Двое в пророчестве, не считая сыра

Глава 15. Ошибки 404. Мир не найден

Они были загнаны в угол. Буквально. Бугаи оттащили Леонору и бросили ее к ногам Леонардо и Хныка, а затем встали перед ними живой стеной. Малакор медленно приближался, его темный кристалл пульсировал в руке ровным, зловещим светом.

— Конец, — прошептал Хнык, и в его голосе была вселенская тоска.

Леонардо смотрел на поверженную Леонору, на ее лицо, на котором было написано отчаяние. И в этот момент абсолютной безнадежности в его голове, как вспышка молнии, сверкнула мысль. Безумная, иррациональная, единственно верная.

Он наклонился к самому уху Леоноры.
— Слушай меня, — зашептал он быстро, лихорадочно. — Устав. Их сила — в нем. Значит, и слабость — тоже.

— Мы проиграли, Леонардо, — выдохнула она.

— Нет! Мы пытались победить их их же оружием — знанием устава. Но Малакор знает его лучше. Значит, нужно делать наоборот! — его глаза горели идеей. — Нарушай! Нарушай все, что только сможешь придумать! Делай то, чего нет ни в одном их дурацком «Трактате о ведении боя»! Сбей их с толку! Это их обезоружит!

Затем он повернулся к Хныку.
— А ты, — он указал на высокое, зарешеченное окно в дальнем конце кабинета, которое, видимо, выходило на балкон, — как только она даст тебе шанс, беги туда. И свисти. Громко, как никогда в жизни.

Малакор подошел почти вплотную.
— Последние слова? Очень трогательно.

Но Леонора уже смотрела не на него. Она смотрела на Бугаев. И в ее глазах, до этого пустых, снова загорелся огонь. Не ярость. Азарт.

Она медленно, с усилием, поднялась на ноги.
— Да, — сказала она, глядя прямо на Бугаев. — Есть одно.

И она сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она улыбнулась. Широкой, обезоруживающей, абсолютно неуместной улыбкой. А потом подмигнула одному из них.

Бугай замер. В его мозгу заскрипели шестеренки. Подмигивание. Что это? Атака? Угроза? Оскорбление? В его уставе не было такого маневра. Он растерянно посмотрел на своего напарника, ища подсказки.

Воспользовавшись его секундным замешательством, Леонора сделала следующий ход. Она не бросилась в атаку. Она начала… петь. Громко, фальшиво, какую-то дурацкую трактирную песню про пьяного гоблина.

Эффект был ошеломляющим. Второй Бугай, который уже готовился ее схватить, остановился, как вкопанный. Пение. Этого тоже не было в инструкции. Это нарушало пункт 114 «О соблюдении тишины в присутствии высшего руководства». Но что он должен был делать? Заткнуть ее? Но как? В «Регламенте пресечения акустических диверсий» ничего не говорилось о трактирных песнях.

Пока Бугаи стояли в ступоре, пытаясь найти в своих ментальных архивах нужный протокол действий, Леонора продолжила. Она сделала несколько танцевальных па, неуклюжих и смешных, а затем, подскочив к ближайшей книжной полке, выхватила оттуда первый попавшийся том и протянула его Бугаю.
— Не хотите почитать на досуге? — спросила она с самым невинным видом. — Говорят, очень увлекательно.

Бугай смотрел то на книгу, то на нее. Принять? Отказаться? Это было предложение взятки? Или просто… бессмыслица? Его процессор перегрелся. Он завис.

Хнык, видя этот театр абсурда, понял, что это его шанс. Пока все внимание было приковано к поющей и танцующей принцессе, он, пригнувшись, начал тихонько, крадучись, пробираться вдоль стены в сторону балкона.

Малакор видел это. Он видел, как его идеальные солдаты стоят в оцепенении, парализованные потоком хаотичных, иррациональных действий. Он видел, как маленький брюзгун крадется к выходу. И он рассмеялся.
— Бегите, маленькие крысы, — сказал он с презрительной усмешкой. — Пытайтесь. Это последнее, жалкое шипение, прежде чем я наведу порядок. Вы думаете, это вас спасет?

Он был абсолютно уверен в своей победе. Он воспринимал их действия не как тактику, а как предсмертную агонию. Он не видел угрозы. Он видел лишь забавное, но бессмысленное нарушение протокола, которое он с удовольствием устранит через несколько секунд. Он не понимал, что они не пытаются сбежать. Они готовили свой последний, самый главный аргумент.

Хнык добрался до балкона. Решетка была крепкой, но замок — обычным, механическим. Несколько отчаянных манипуляций украденным пером — и засов поддался. Он выскользнул на узкий каменный карниз. Далеко внизу простиралась безжизненная равнина, залитая лунным светом.

Он набрал в грудь побольше воздуха и, заложив два пальца в рот, издал пронзительный, режущий ухо свист.

Малакор даже не повернул головы.
— Птички? Как мило. Это все, на что вы способны?

Но это был не крик птицы. Это был сигнал. И на него ответили.

Сначала это был лишь далекий рев, но он нарастал с ужасающей скоростью. Через несколько секунд темное небо прочертила гигантская тень. Скрепка, услышав зов, летел к ним, и в его клекоте звучала не ярость, а радость спасения.

— Что за?.. — Малакор все-таки обернулся к балкону.

И в этот момент грифон врезался в него.

Он не пытался пролететь аккуратно. Он обрушился на балкон, как живой таран. Каменные перила разлетелись на куски с оглушительным грохотом. Решетка, которую с таким трудом открывал Хнык, была вырвана с мясом. Скрепка, ломая крыльями и круша лапами остатки балкона, ворвался в кабинет, подняв облако каменной крошки и пыли.

Бугаи, окончательно сбитые с толку этим апокалиптическим явлением, отшатнулись. Леонора, воспользовавшись моментом, вырвалась из их ослабевшей хватки и подхватила с пола свой меч.

Но Хнык не терял времени. Пока все внимание было приковано к яростному грифону, он подбежал к Скрепке сбоку, где его не было видно Малакору, и сделал свой ход. Он открыл все свои мешочки и фляги и выпустил на свободу свою маленькую, светящуюся армию.

Сотни книжных червей, почувствовав близость невиданной концентрации своей любимой пищи, радужной рекой хлынули из мешочков. Они не поползли по полу. Они, вибрируя и сияя, взмыли в воздух, как рой волшебных светлячков.

И они начали есть.

Они облепили книжные полки, и аккуратные тома законов на глазах начали тускнеть. Они садились на идеальный стол Малакора, и его полированная поверхность покрывалась тусклыми пятнами. Они вились в воздухе, и сам воздух, до этого плотный и упорядоченный, начал как будто разрежаться.