Двойной зигзаг удачи

Глава 4

Глава 4

Русское посольство без особых приключений приближалось к Адрианополю. Турецкая стража зорко следила за тем, чтобы ничто не мешало каравану по пути к временной ставке султана османов. Встречные повозки, арбы и просто пешие крестьяне с тележками и ношами на спинах шарахались подальше, пропуская караван, растянувшийся почти на версту.

– Шкарлат, сколько еще осталось до Адрианополя? – высунулся Пётр Толстой из окна кареты. – Вроде бы уже недалеко.

– Верно, господин, – поклонился толмач с седла коня. – Дня три самое большее, господин. Скоро может появиться отряд янычар для сопровождения.

– Скорей бы... – пробормотал Толстой и отвалился в сидении на спинку. Было душно, жарко, и он стащил с головы парик. Голове стало приятно, и он закрыл глаза.

Он постоянно раздумывал над сложным поручением царя. Вспомнил, как тот часто напоминал ему: «Костьми ляжь, но отврати турок от войны с нами. В случае успеха можешь рассчитывать на любые льготы, Петька».

И теперь посол великой державы постоянно ломал голову, выискивая возможные пути для достижения поставленной задачи.

На следующий день их встретил большой отряд разодетых в парадную форму янычар. Их кони выглядели прекрасно, украшенные красивой сбруей. И сами янычары представляли собой красочное зрелище. Их чурбачи был предупредителен, вежлив, и постоянно выражал послу знаки внимания и доброжелательности.

– Вот бестии! – усмехался Толстой, поглядывая на дьяка, сидящего напротив. – Уверен, что в Адрианополе всё это прекратится. Придворные игры, басурмане!

– Тут, Пётр Андреевич, надо постоянно держать ухо востро, – ответил дьяк.

– Вот-вот! Ты там поглядывай по сторонам. Пусть люди языки не распускают.

– Вестимо, Пётр Андреевич. Кажный день о том же напоминаю, государь мой.

Ближе к вечеру впереди послышался шум. Посол высунулся в окно кареты.

– Что за шум? – спросил он своего вершника. – Глянь, да поведаешь.

Всадник дал коню шенкелей и ускакал вперед.

– Какого-то турчонка стегали янычары, господин. Уже все прошло.

Пётр Андреевич взглянул на лежащего в пыли обочины мальчишку. Тот трудно вставал, лицо его алело двумя полосами от нагайки. Это видение нисколько не обеспокоило посла и не вызвало ничего, кроме равнодушия. Сколько подобных картинок он уже видел на долгом пути в Адрианополь.

А вечером, расположившись лагерем вблизи речки, Толстой с удовольствием и даже расслабленно после долгого сидения в душной карете, прохаживался по лагерю, бездумно наблюдая суетную жизнь своих людей. Его внимание привлекла излишняя суета у одного из возов. Подошел ближе. Возчик стянул колпак с кудлатой головы и подобострастно кланялся.

– Что прячешь, сивая твоя голова?

– Ничего, ваша милость Пётр Андреевич! Поправляю для порядка, – мужик поспешно кланялся, а Пётр Андреевич успел заметить грязную ногу с растопыренными пальцами – выглядывала из соломы. Гнев заполнил грудь вельможи. Он подошел ближе и, ударив палкой по ноге, спросил с жуткими интонациями в голосе:

– Чья нога, болван? И вопль чей?

Мужик упал на колени, поднял сивую голову и запричитал просительно:

– Не извольте гневаться, господин! То мальчонка, что янычары избили давеча на дороге. Пожалел ребенка, ваша милость! Не велите казнить!..

– Турчонка нам еще тут не хватало, – сердито рыкнул посол и палкой стал ворошить солому. – Ну-ка вылазь, басурманское отродье!

Мальчишка вылез, и тут же стал с перепугу собирать рассыпанную солому с земли. И вдруг пролепетал тихим голосом:

– Та я не басурман, пане. Моя мамка была русской. Да померла, пане.

– А говоришь ты не совсем по-русски, малец, – Толстой с некоторым оживлением рассматривал мальчишку. Две алых полоски от нагайки потемнели, но не это привлекло внимание вельможи. – И глаза у тебя почти синие. Только потемнее будут. Стало быть, мать у тебя была русской?

– Со Слобожанщины, из хохлов, господин. Одначе у меня тут был друг, дед Агап. Вот и помешались у меня наречия, пане. А мамка померла после родов.

– И откуда же ты будешь, малый?

– Убежал с побережья моря, господин. Из города Игнеада, пане. То на берегу Черного моря, господин.

Пётр Андреевич секунды три молчал, потом посмотрел на все еще стоящего на коленях мужика и бросил грубо:

– Выгнать! Нечего хватать всякого, кто валяется на дороге! – И пошел прочь. Слушать причитания мужика не стал, хотя тот прополз на коленях шага два и остановился в нерешительности.

Мальчишка оказался тем самым Алтыном. Два месяца он бродил по холмам, пока не оказался на дороге в Адрианополь. Он пытался попроситься в обоз посла, поняв, что то посол России.

– Николка, ничего не могу поделать, – гундосил мужик. – Ты должен покинуть обоз. Иначе мне голову снимут. Наш посол дюже строг и спуску не даст.

– Дядьку, я так хотел встретить хоть кого из своих, русских. Встретил... И куда же мне теперь от вас?.. Я тихонько буду у вас, а там и Адрианополь близко. Я спрашивал ще вчора. Оставьте, дядьку!..