Двор назвал меня падшей, а огонь — единственной

Глава 1. Меня обвинили у трона раньше, чем я успела открыть рот

Я поняла, что со мной что-то сделают, еще до того, как это произошло.

Не по словам. По тишине.

Двор никогда не бывает по-настоящему тихим в день, когда дочь великого рода должна стать женой дракона. В такой день шуршат ткани, шепчутся служанки, женщины улыбаются слишком сладко, мужчины говорят чуть громче обычного, а воздух сам по себе становится плотным от ожидания, золота, духов и чужого интереса. Даже камень под ногами как будто знает, что сегодня ему придется держать на себе чужое восхищение.

Но в то утро тишина была другой.

Слишком аккуратной. Слишком гладкой. Как дорогая ткань, под которой прячут нож.

Я сидела перед зеркалом, пока две служанки поправляли подол моего церемониального платья, и смотрела не на свое отражение, а на их руки. Одна из них дрожала. Совсем чуть-чуть. Так, что заметить мог бы не каждый. Но я заметила.

— Ты замерзла? — спросила я.

Девушка вздрогнула, будто я поймала ее на чем-то постыдном.

— Нет, леди.

Ложь.

В комнате было тепло. Слишком тепло. Камни нагрели с ночи, камины в южном крыле топили с рассвета, а в мои покои с самого утра носили воду с лепестками, горячие полотенца и благовония, как будто хотели не подготовить меня к свадьбе, а сварить в чужой заботе до мягкости.

Я перевела взгляд на вторую служанку.

Та не дрожала. Хуже. Не поднимала на меня глаз.

Вот тогда я и почувствовала это впервые — тонкую, почти невидимую трещину внутри собственной груди. Не страх. Предчувствие. Как если бы где-то в глубине дома уже открыли дверь, в которую мне входить не следовало, а я пока еще сидела перед зеркалом в платье невесты и думала, что день пойдет по той линии, к которой меня вели с детства.

Глупо.

Я слишком хорошо знала этот дом, чтобы верить в гладкие дни.

— Где моя мать? — спросила я.

— Леди Мирель уже в нижнем зале, — ответила вторая служанка.

Нижний зал.

Не здесь. Не рядом со мной. Не в утро моей свадьбы.

Это было уже нехорошо.

Мать могла быть холодной, резкой, тяжелой, иногда почти жестокой в своей правильности, но в важных точках рода она всегда стояла там, где должна стоять женщина ее положения. Рядом. Пусть не с теплом, но с формой. А сегодня она уже была внизу.

Без меня.

Я встала раньше, чем служанки успели закончить с рукавами.

— Леди, нельзя, — испуганно выдохнула одна.

— Почему?

Она побледнела.

Хорошо. Значит, я не сошла с ума. Здесь действительно что-то было не так.

— До выхода еще есть время, — быстро сказала вторая. — Лучше не портить укладку.

Я усмехнулась.

Почти.

Потому что именно в такие секунды и понимаешь, насколько жалко звучат женские попытки удержать тебя в красивой клетке, когда за стенами уже собирают твою судьбу без тебя.

— Если вы хотите мне помочь, — сказала я тихо, — не врите мне в день, когда я должна стать женой дракона.

Обе замолчали.

Вот так.

Правда всегда начинается с женского молчания. Не с признания. С той секунды, когда тебе перестают лгать достаточно уверенно.

Я подошла к зеркалу сама и наконец посмотрела на себя.

Платье было прекрасным. Невозможно прекрасным. Слишком белое для моего вкуса, слишком дорогое даже по меркам рода, расшитое тонким золотом по талии и рукавам так, будто на мне уже заранее хотели видеть не просто невесту, а женщину, через которую будет идти новая линия. Волосы подняты высоко, шея открыта, серьги с огненными камнями дрожат у скул. Я должна была выглядеть как будущая хозяйка. И именно так я и выглядела.

Тогда почему во всем этом было ощущение чужой подготовки к похоронам?

Я коснулась золотой нити на груди. Холодная.

Очень.

И в этот момент дверь открылась.

Я обернулась слишком быстро, но это оказалась не мать.

И не посланница от Эйрена.

Эсмира.

Моя младшая сестра.

Она стояла на пороге и смотрела на меня так, как будто уже видела меня не живой женщиной в свадебном платье, а чем-то, что через несколько часов станет воспоминанием, с которым ей придется научиться жить.

Вот тогда трещина в груди стала шире.

Эсмира вошла без просьбы. Неуверенно, но не так, как обычно. В ней было что-то новое. Или, может, не новое — просто то, чему я до этого не давала имени. Натянутое спокойствие человека, который пришел в комнату, где скоро что-то сломают, и заранее знает, в какой именно точке.

— Ты прекрасна, — сказала она.

Я смотрела на нее молча.

Сестра была слишком бледна. Слишком хорошо одета для раннего часа. И что хуже всего — на ней был мой любимый оттенок теплого золота, который она почти никогда не носила. Раньше говорила, что он “слишком взрослый” для нее. Слишком властный. Слишком заметный.

Сегодня, видимо, стал в самый раз.

— Спасибо, — ответила я. — А теперь скажи, что происходит.

Она моргнула.

— Ничего.

— Ложь.

Это слово повисло между нами слишком быстро, будто давно ждало своего часа.

Эсмира отвела глаза.

Хорошо.

Потому что если бы она в этот момент рассмеялась, оскорбилась или сделала вид, что я не в себе, мне, возможно, стало бы легче. Намного проще ненавидеть врага, который уже открыл лицо. Но она стояла передо мной как девочка, которую когда-то учили держать спину, опускать ресницы и не спорить со старшими, если те уже решили за нее, кем ей быть.

Очень плохо.

Потому что значит, она была не просто свидетелем.

Частью.

— Эсмира, — сказала я тихо. — Не заставляй меня вытаскивать это из тебя по кускам.

Она подняла на меня глаза.

И я впервые за все утро увидела в них не тревогу.

Вину.

Ледяную, уже пережитую внутри, не вчерашнюю. Как будто она давно ходила с ней под кожей и только сегодня эта вина наконец вышла к поверхности так близко, что я смогла рассмотреть ее даже в полумраке комнаты.

— Лиара… — начала она.

И замолчала.