Family X

Х 311

На третий месяц я начал ловить галлюцинации.

Болезненные, они дробили моё сознание, разрывая в клочья.

Нет, я, конечно, держался и психологические тесты перед полётом, говорили, что я очень устойчивый и непрошибаемый космонавт, но бред, как явь стал происходить постоянно, накатывая волнами, и, погружая меня в мир нереальности, наполненный иллюзиями.

Иногда, я сидел на узкой койке, отгородившись от корабля тонкой занавеской, тесно обхватив колени, дрожал, и боялся открыть глаза, потея от страха. Легкая материя казалась мне самой лучшей и верной защитой от одиночества. Только не сбрендить. Взять себя в руки. Я обязательно выкарабкаюсь и в этот раз, побеждая самого себя.

— Мой майор, — шептал мне голос бортового компьютера х311. — Тебе нужно поспать.

Я покорно сворачивался в позу эмбриона, а на утро всё повторялось.

Вот и сейчас мне показалось, что на кухню метнулась тень. Из-под мышки сразу заструились холодные капли пота. Никогда не думал, что умею так потеть. Страх сковал на секунды. Но я с трудом заставил себя отодвинуться от бортового компа и закрыл глаза. Досчитал до трех. Потом резко встал и пересёк рубку. Конечно, на кухне, никого не было. Да и, как могло быть иначе, если на корабле я один.

Я — один.

Я точно один.

Но, Господи, как же я хотел сначала пройти к оружейному шкафчику, достать обшарпанный временем палер, поставить пистолет на полную мощность, и только потом проникнуть в отсек для приёма пищи!

Что со мной творится? Я медленно, но верно схожу с ума.
Очень осторожно, не спуская взгляда с проёма перегородки кухни, я вернулся на свое капитанское кресло. Компьютер тут же ожил, подстраиваясь под мои датчики.

— Вы чем — то взволнованы, майор? — раздался озабоченный голос бортового системного администратора.

Еще одна проблема, по которой меня спишут в чистую.

Ну, какой шутник установил на систему такое глубокое контральто? От одного женского голоса можно сойти с ума. Ничего более сексуального я не слышал.

Я нахмурился сильнее прежнее, на лбу набухла морщинка.

— Со мной полный порядок, триста одиннадцатый. Доложить о работе системы!

— Да, мой майор.

Машина бойко стала вести доклад по секторам, указывая на износы и погрешности. На третьем я сдался и перестал слушать, наслаждаясь дивным голосом. Мать честная! Да я ловлю каждое слово и неважно, что оно обозначает. Я испытываю трепет и меня возбуждает интонация невидимого сисадмина. Подумать только: меня заводит машина.

С этим надо что-то делать.

Я закрыл глаза.

— Майор?

Я открыл глаза:

— Что?

— Я закончила доклад двенадцать минут назад. Вы спали?

— Нет, — солгал я.

— Но датчики сканирования говорят о другом.

— Ты сканируешь меня? — удивленно спросил я.

— Вы против?

— Не знал, что ты умеешь это делать.

— Могу. Но анализ всегда не полный. Мне не нравится ваше состояние.

Я задумался. Затем признался:

— Мне самому оно не нравится. Удали все свои записи наблюдений. Твой анализ не должен дойти до базы.

— Да, мой майор. Но вы обещаете мне пройти медицинское обследование? Вы позволите мне его сделать?

Я взвесил все за и против: откажу — двойной доклад на базу, в виде тревожных сигналов мне обеспечен. А там, отстранение от полета, со всеми вытекающими.

Я же в порядке? Чего мне бояться?

— Конечно, триста одиннадцатый. Мы проведем обследование после выполнения дневных задач.

Я тянул время, как мог. Дважды проверил штурманские таблицы. Занимался всякой чепухой. Триста одиннадцатый подозрительно молчала, выжидая. Вздохнув, прошел к медицинскому ложу и разделся. Сам нацепил на себя датчики.

— Готов.

— Я погружу вас в легкий сон, майор.

— Давай без этого, — хмуро посоветовал я машине. — Никакого сна. Быстрый осмотр и анализ. Всё, как всегда.

— Как скажите, майор.

Она всё-таки уколола меня. Первую секунду я кипел от возмущения, потом быстро успокоился. В меня втекал ее глубокий голос, и я начал бороться с закрывающимися тяжелыми веками.

— Я знаю причину вашего плохого настроения. Вы всего лишь тоскуете по дому, майор. Сейчас я помогу вам расслабиться. — Я хотел возразить, но язык меня уже не слушался. — Когда вы проснетесь, то всё забудете. А сейчас, ваши виденья, станут явью. — Лучи скрытых камер сисадмина скрестились и стали быстро чертить первую тень. Это был мой дед. Он встал с несуществующего дивана, сложил газету и пошел к стене. Не успел раствориться, как лучи уже чертили в воздухе другую проекцию — моя кошка из детства погнала по рубке клубок пряжи и исчезла. Отсек медленно, но верно наполнялся людьми, они улыбались, говорили со мной, склонялись над ложем или проходили сквозь него и неизменно растворялись. Тени прошлого скользили вокруг меня, создавая иллюзию оживленной картины. — Вы не один. Вы среди друзей. Вы не чувствуете одиночества. Вам становится легче.