Феникс в Академии магии

5. Из огня да в полымя

    Я уныло брела на тренировку. От вчерашнего приподнятого настроения не осталось и следа. Эйфория прошла, на смену ей пришло осознание, что эта злосчастная дуэль мне еще непременно аукнется.

    А тут еще это демоново объявление на стенде новостей и расписаний! Через полмесяца откроются курсы для подростков-волшебников. Основные дисциплины бесплатны, плата за дополнительные смешная, и я могла бы оплачивать, не имея пока полного доступа к бабушкиному наследству. Альтара могла бы учиться, ей тринадцать. Увы, ни отец, ни мачеха этого ни за что не допустят, даже официальный запрос найдут как обойти. Как когда-то поступили со мной, и неизвестно что бы со мной стало, если бы не бабушкино вмешательство. А я ничем Але помочь не могу. Может, ректор прав? Но тогда придется еще на два года оставить сестру в этом доме. А для этого я слишком люблю ее.

    И, будто этих новостей было мало, под утро снова видела сон.

    Снилась мне небольшая уютная комната, оформленная в синих тонах, без пафоса и прочей показной ерунды.

    Нас снова пятеро.

    — Эдвар готовит переворот, — произносит иллюзор, привычно развалившись в обитом нежно-голубым бархатом кресле, закинув ногу на ногу.

    Темные волосы с единственной серебристой прядью небрежно собраны в хвост, выставляя напоказ длинные, чуть заостренные уши, в глазах, выдавая волнение, серебром плещется магия, так что и сиреневого ободка по краю радужки не разглядеть.

    Впрочем, в малой королевской гостиной, куда допускается только ближайшее окружение, он чувствует себя вольготнее, чем дома: все-таки высокопоставленные эльфы чтят традиции, этикет и того же требуют от детей. Но Дину на такие мелочи всегда было наплевать, даром что чистокровный эльф.

    — Это какая-то ошибка… — потрясенно выдыхает Лиррия, сидящая напротив меня по ту сторону низкого столика.

    Чашка в ее руках звонко касается блюдца.

    Я бы и рада согласиться с королевой, но наши с Даном сведения еще хуже. И пока я отпиваю ароматный чай, в очередной раз стараясь отогнать чувство вины, командир королевских стражей делится последними донесениями разведчиков:

    — Он побывал уже на трех старых кладбищах, подведомственных тюрьме, наведался в усыпальницу, — я явственно слышу короткую запинку, — деда и, боюсь, на этом не остановится.

    Да уж, сложно назвать «дедушкой» некроманта, помешавшегося на силе и власти и наворотившего такое, что нашим отрядам до сих пор то и дело приходится упокаивать чересчур агрессивную нежить. Если бы его деяния только нежитью ограничивались…

    — Но его резерв не бесконечен…. — хмурится его величество, наконец отворачиваясь от окна.

    В его глазах морская синева переливается от бездонно-черного к фиолетовому грозовому небу, отражая смятение. Хоть внешне правитель остается непроницаемо спокоен.

    Я тоже не понимаю. Не понимаю, что случилось с тем черноглазым мальчишкой, которого я так хорошо знала. Не понимаю, откуда такая ненависть и такая силища. И — хуже всего — не понимаю, что теперь делать. Я пыталась поговорить, но он не слышит. И…

    На моем плече ободряюще сжимается ладонь стоящего позади Дана, я прикрываю на мгновение глаза, прижимаясь щекой к его руке, сглатываю вставший в горле ком.

    — Он увлекался записями деда, возможно, нашел какой-то ритуал, — сухо предполагает он, будто и не о брате говорит, — или создал артефакт.

    — Тогда в скором времени в город хлынут орды неупокоенных, — выдает эльф, и я впервые не вижу на его лице легкомысленной улыбки.

    Тишина длится недолго.

    — Эдвара нужно остановить, — голос его величества спокоен, и мы можем лишь догадываться, какая буря скрывается за его непробиваемым умением держать лицо. — Пока не пострадали люди и не разгорелась гражданская война.

    Он прежде всего король, и его долг — заботиться о народе, даже если для этого приходится забыть о кровном родстве.

    Привычка анализировать срабатывает сама, спасая от неизбежного сопереживания. Но я все равно не выдерживаю, едва не вскакиваю с места:

    — Я поговорю с ним.

    — Риа, перевороты не продумываются за час. Твой отказ — лишь предлог. С тобой или без — он хочет видеть королем себя.

    — Не все справляются с даром, — негромко добавляет Дан к словам монарха.

    Пальцы сжимаются в кулак. С даром сложно совладать. Особенно с сильным даром. Я видела, как менялись некроманты, маги духи, пространства и времени… маги других стихий — куда реже, но случалось и такое. И единственный выход — запечатать дар. Маг лишался самого дорогого, но сохранял жизнь. Если же не успеть вовремя, последствия необратимы: такие маги не выживали — дар в конце концов оборачивался смертельным проклятьем. Вот только до этого маг успевал сотворить непоправимое. Но чтобы с собственной силой не совладал брат короля?

    Я сглатываю, скрипя зубами, и сухо спрашиваю:

    — Чего я не знаю? — выходит хрипло, надтреснуто. Плевать. — Дарион, — глаза короля сверкают синевой, ну да, я не имею привычки обращаться к правителю по имени, хоть и имею на то право, — что произошло за эти три года?

    Я знаю у кого спрашивать. Раз Дан мне до сих пор ничего не сказал, значит, не имел права. И если я хочу получить ответы, следует обратиться к тому, у кого это право есть. Что я и делаю. Теперь остается упрямо не опускать глаза и ждать. Порой привычка некоторых дорогих сердцу людей оберегать меня, будто маленькую несмышленую сестренку, от жестокой реальности откровенно раздражает. В конце концов, я дочь полководца, а не оранжерейная роза.