Феникс в Академии магии

15. Совет в ДИАМ*

Усиленные меры безопасности мы прочувствовали на себе. Нет, выход в город во внеурочные часы для тех, кому уже исполнилось двадцать пять, по-прежнему был свободным, для младших, правда, ввели комендантский час. Но магический фон от нашивок на мантиях и форме усилился в несколько раз. И мантия теперь стала обязательной к ношению повсеместно. Вмурованные в стены защитные плетения также усилили. Хорошо хоть чувствительность ко всей этой красоте у меня восстанавливалась постепенно. Говорят, сложнее всего пришлось целителям и некромантам.

Аля пару дней ходила бледная и явно с головной болью, но ежедневно навещала меня в лазарете и упрямо отмалчивалась.

По академии ползало множество сплетен, но новости мне исправно приносили только учебные, вместе с конспектами и домашними заданиями вываливали их на меня и сидели рядышком, пока кто-нибудь из целителей не выгонит. Что происходило, как правило, довольно быстро. Хотя всей шумной веселой компанией навещать меня запретили: леди да Лиэ настаивала на покое.

Но кому из студентов и когда мешали строгие запреты?

И все равно к концу недели от этого демонова режима хотелось выть. Спасали все те же учебники, которые к моменту возвращения в комнату я могла свободно цитировать. С практикой дело обстояло несколько хуже, но ничего — подтяну.

Гораздо интереснее было другое: какую из нерушимых клятв стребовали с моих друзей и кто это сделал, что они смотрят блестящими глазами, многозначительно переглядываются (ну, когда им удавалось просочиться ко мне всем скопом), но молчат. А от ответов на прямые вопросы уходят.

За это умение ювелирно ускользать от неудобных вопросов я тоже не люблю аристократов. Всех, да, и детей их управляющих — тоже.

Вот как сейчас.

В конце концов я не выдержала и прямо спросила, какого демона с моими друзьями происходит.

Удивительно, но за всех ответил немало смущенный Артур.

— Лорд ректор по настоятельной просьбе леди да Лиэ взял с нас слово, — да Гросс виновато рассматривал пол под ногами, потом все же поднял на меня светлые глаза и добавил: — Пока ты не поправишься.

Вот забористые руны!

Да я ж от любопытства быстрей помру, чем выздоровею. Дохлая саламандра…

Так… если я слиняю из целительского крыла, когда это вскроется, мало мне не покажется. А вскроется обязательно: не поймают целители — есть недремлющий Академий, которого так просто не проведешь. Интересно, кстати, как это удалось тем, кто призвал сюда гидру?

— Ладно, леди и лорды, значит, в моих интересах быстрее выздороветь.

— Риа… — Алька, так привычно устроившаяся на кровати рядышком и весь вечер вертевшая в руках браслет Элька, который вдруг выпросила посмотреть, отложила золотой ободок в сторону и заглянула мне в глаза. — Ты обиделась?

Я фыркнула. Мстительно растрепала подлизе волосы.

— Еще чего. Не могу же я требовать от друзей, чтобы они слово нарушили, — улыбнулась и с ехидным беспокойством напомнила: — Но если вы еще хоть на миг задержитесь, рискуете нарваться на отработку.

Взгляд снова упал на три крошечных ожога на ладони Али. И я не удержалась — сцапала ее за руку, внимательно осматривая повреждения. Мелкие, на первый взгляд действительно незначительные, но они слишком долго не проходят! Видимо, что-то едкое брызнуло…

— Аль, ты целителям показывала? — в очередной раз попыталась осторожно расспросить сестру.

Алька пожала плечами, опустив глаза, осторожно высвободила руку. Пробурчала, недовольная таким вниманием:

— Я же говорю: зелье. Ничего страшного, скоро пройдет, — и снова покрутила рукой перед моим носом. — Уже, смотри, насколько побледнели!

Я только вздохнула. Альке тринадцать. Взрослая, конечно, девочка, да и с детства всех подряд лечит. Но если через пару дней улучшения будут столь же незначительными, я ее отсюда не выпущу, пока леди да Лиэ не покажу.

Больше я эту тему поднимать не стала. Да и несколько раз об отработке напоминать не пришлось. И вскоре я осталась одна.

И вот странное дело: я прекрасно понимала, что ректор и лорд д’Орсиор замечательно справятся без путающихся под ногами студентов, при необходимости привлекут департамент правопорядка и даже Сумрачную стражу, и здравый смысл настоятельно требовал оставить это дело профессионалам и не совать нос куда не следует… Но маг и любопытство — две вещи нераздельные. Особенно, огненный маг. Особенно, огненный маг, вынужденный уже который день коротать в четырех стенах.

Дверь скрипнула. В щель юркнула Алька, растрепанным багряноволосым вихрем метнулась ко мне, обняла и, пискнув:

— Прости, — вложила мне в руки браслет. Шепнула: — Доброй ночи! — и так же стремительно исчезла за дверью.

— Доброй ночи, — улыбнулась уже закрытой двери я и, рассеянно проведя пальцами по выгравированному на морионе грозному ворону, спрятала памятную вещицу обратно в карман мантии.

И вернулась к невеселым размышлениям.

Увы, выйти я не могла.

Уснуть — тоже.

Но идти к леди да Лиэ за снадобьем не было никакого желания.

С тоски, не иначе, вспомнились тренировки с ректором на поляне у озера. Визиты феникса. А ведь во снах тоже был Инис.

Что если…

Я не успела даже как следует оформить мысль, когда в окно тихо стукнули.

Подняла голову и ахнула: снаружи на карнизе сидел феникс, с любопытством поглядывая на меня то одним, то другим глазом-угольком, вертел головой. Он, как и тогда во сне, почти не светился.

Пока я, потрясенно замерев, сидела на постели с открытым ртом, гость недовольно мотнул головой и снова стукнул клювом по стеклу, на этот раз громче и требовательней.

— Я сейчас, — пискнула, торопливо соскакивая на пол и открывая окно. — Прости, не ожидала, что ты так скоро откликнешься.

Я вообще не ожидала, что он прилетит. Не верилось как-то.

Птиц посмотрел на меня укоризненно и легонько ущипнул за руку, не то намекая, что могла бы и поторопиться, не то — чтобы глупости не говорила. Потом ткнулся головой в ладонь. И перелетел на плечо.