Фиктивная жена на лето. Срочно!

4 ГЛАВА. КАТЯ

- Отпусти меня, Мир... — отведя взгляд в сторону, я пыталась сосредоточиться на расходящейся по воде ряби, собраться с мыслями, но не могла избавиться от чувства, что всё происходящее — дурной сон. — Не могу.

- Что?.. Ты хочешь спасения утопающей нимфы дубль два? — приподняв бровь, спросил он с ироничной усмешкой, которая, казалось, была чуждой всему происходящему, а уж тем более самому Миру с его вечно серьёзной миной на всё лицо. Но почему-то его взгляд был слишком пристальным, как будто хотел что-то спросить, сказать… но так и не решался.

Я почувствовала, как его руки, лежавшие на моей талии, приобняли меня чуть крепче, будто удерживали не только физически, но и эмоционально. Привязывали невидимую ниточку к руке. На палец он её уже прикрепил — не потеряюсь. И в этот момент я поняла, что не могу вырваться из объятий. Подсознательно НЕ ХОЧУ.

А если родня запросит?! Дедуля решит пробить по базе, спросит, в каком ЗАГСе регистрация была. Он бывший военный. И не важно — отставной или нет. Связи наверняка имеются, и не плохие, а очень даже ого-го!

- Ты что, с ума сошёл? — пробормотала я, стараясь вырваться из его захвата, но ничего не получалось. Мой голос звучал хрипло. Всё моё существо протестовало, но ощущение, что я не могу дышать без него, не давало мне покоя.

Его глаза не отрывались от моего лица, как будто пытались прочесть меня как очередной том энциклопедии, рассказать мне вслух мой психологический портрет. Я заметила, как напряжены его челюсти и как резко он выдохнул.

- Почему ты не веришь мне? — голос его был чуть тише, но напряжение ощущалось в каждом слове. Он говорил так, будто знал, что я сейчас придумаю тысячу оправданий, чтобы оправдать себя и своё тотально ничем практически необоснованное детское презрение. А чем, правда, он мне так насолил?.. Но я не могла. Я не знала, что мне делать с этим страхом, который всё сильнее заполнял меня. Рыба, открывающая и закрывающая рот, как створки окон в непогоду.

Мысли путались, как старые колтуны на тле кошки, а в груди было как-то невыносимо пусто. Не могла же я просто признать, что его присутствие рядом меня успокаивает. Что каждый взгляд, каждое прикосновение заставляют забыть, кто я и что я была до этого. И что этот договор — только игра для публики.

- Я не хочу, чтобы ты меня спасал, Мир... — произнесла я, чувствуя, как это глупо выглядит. Как будто сама хотела утопиться со страху. То, что Лешик, будь он неладен, лапанёт меня. А Мир что делает?! Ему позволительно — муж, как-никак. Фейковый, но настоящий мужчина. Похоже, к Алёшеньке это даже с натяжкой отнести нельзя. Вот куда испарилась его мокрая тушка?! Мог бы и спасти утопающую...

А возможно ли, что именно в этот момент мне хотелось большего? Но это противоречит моим чувствам к этому угрюмому парню с соседней яблоневой аллеи. Я могу скрыть эту растущую привязанность. Могу. Слишком быстро таешь, Катюша. Как все — под его взглядом. Ужас!..

Мирослав не сразу ответил. Я почувствовала его дыхание у себя на шее и поняла, что в момент молчания что-то в его взгляде изменилось. Он тоже что-то ощутил. Что-то не то — мы оба не ждали поворота на сто восемьдесят. Мир вокруг словно замер, оставив только нас двоих в этой странной и невыносимой для меня ситуации. На поверхности озера — двое: обнажённая нимфа и рыбак...

- Ты не можешь уметелить от меня, Кать, — его голос был жёстким, как никогда раньше. — Мы с тобой договорились, что каждый получит свою выгоду. Ты — отомстишь бывшему, — при этом уголки его рта дрогнули, чуть скривившись, показав мне гримасу презрения. Он настолько не переносит обалдуя Лешку, моего бывшего?.. Но прошло мгновение, и Мир вновь надел маску безразличия, которую, в отличие от Кэрри из фильма «Маска», не снимал никогда. И добавил: — Я — избавлюсь от мучений быть сосватанным своей роднёй дочери хорошей знакомой моей матери. Мама, безусловно, у меня хорошая. Но вот её подруги, а уж тем более дочери — мрак несусветный. Сама понимаешь — деревня одна. Да и соседние — не ах какая прелесть, — прозвучало как факт.

Я снова отвела взгляд — от жара, будто от его слов, которые резанули мне слух. Слыхала я и даже видела этих дочерей. Весь посёлок из молодых женских особей на него свои слюни пускает. А я сейчас, между прочим, в его руках. Без всего: без защитной одежды, без страховки, без возможности спрятаться за шуткой или язвительным комментарием.

И тут мне вспомнился момент — яркий, будто вспышка фотоаппарата в темноте.

Я нервно сглотнула, ощущая, как в горле застрял комок, и тут же отвела взгляд в сторону, посмотрев на своё отражение. Испуганная девчонка... Если бы на мне хоть что-то было, я бы комкала край футболки до побелевших костяшек, чтобы хоть как-то занять руки. Но сейчас всё, что я могла — это вцепиться в его плечи, как будто держалась за остатки здравого смысла. И всё равно дрожала от нашей с ним близости.

Я впервые увидела его, когда мне было лет семь. Лето, жара, детская площадка между домами. Я сидела на качелях, болтала ногами в воздухе. А он стоял чуть поодаль, в тени деревьев, с каким-то равнодушным лицом и в футболке с Томом и Джерри. Не по возрасту.

Мир был старше. Серьёзный, холодный и, как тогда казалось, — заносчивый. Он ни с кем не играл. Просто стоял. Так было каждый день. В любую погоду. Он или читал книгу, или, что хуже всего, смотрел, как мы носимся по песочнице, как будто мы были пингвинами из зоопарка, а он — скучающим экскурсоводом.

Я тогда подумала: «Вот уж кто вырастет — будет занудой».

И ведь вырос. В полный комплект: и с занудством, и с мрачным взглядом, и с этой своей способностью раздражать одним только присутствием. Сейчас ему двадцать три, и он — аспирант. А я — девятнадцатилетняя девушка, которую вдруг беспокоит такая мелочь, как прикосновение его рук.

А теперь Мир держит меня за талию, как будто действительно боится отпустить. И от этого ещё страшнее. Потому что я не уверена, что хочу, чтобы он отпускал. А хочу, чтобы прижал к себе ещё и ещё крепче. Склеиться с ним моментом — и не разлипаться.