Горький вкус любви

Глава 3

Прошёл почти год с тех пор, как Тимур посвятил Машу в то, чем он занимается. Ту зимнюю сессию она сдала с трудом: недосып, постоянные нервы и стресс сказались на уровне знаний не лучшим образом. Однако, ей удалось получить хорошие оценки. Маша всё ещё пыталась удержаться за прежнюю жизнь, но она ускользала сквозь пальцы. Учёба, которая раньше давалась легко, теперь превращалась в непосильное испытание. Летом уже не повезло. По основам редакторского дела и культурологии преподаватели поставили тройки, нисколько не сожалея об этом. Девушка почти не посещала их лекций, не была на семинарах, не приносила заданий. Северцеву вызвали в деканат.

— Мария, вы понимаете, что это значит для Вас? — сетовала замдекана, которая, как и все преподаватели, возлагала большие надежды на юную студентку.

— Понимаю… — потупив взгляд в пол ответила Маша.

Ей и самой было невыносимо стыдно, обидно и грустно от того, что так получилось. После обоих экзаменов она рыдала до звёздочек в глазах на плече у Любы.

— А мне кажется, не понимаете! Что это такое? Две тройки в одной сессии! Это же позор! Вы лучшая студентка курса! Как можно? На предыдущих двух сессиях профессора закрывали глаза на Ваши провалы, но сейчас… Посмотрите! Лист посещаемости. Один, второй… Здесь же сплошные «Н-ки»! — негодовала Глафира Игнатьевна.

— Простите, я постараюсь исправиться… — пробубнила девушка.

Она не знала, что говорить, ведь оправданий ей не было. Ей казалось, что каждое слово замдекана бьёт точно в цель. Не за оценки было больно — за себя.

— Маша, может у Вас в семье что-то случилось? Вы скажите мне! Я постараюсь договориться с преподавателями, объяснить Вашу ситуацию, все мы люди… — смягчилась замдекана.

— Нет, нет… — замотала головой Северцева. — Всё хорошо. Простите, я виновата. — и она ушла.

А что было говорить? Не рассказывать же, что она ночами покрывает вора мужа, а потом сбывает с ним краденное на чёрных рынках.

Сколько раз Маша пыталась поговорить с Тимуром, чтобы всё это закончилось. Сколько раз она умоляла его прекратить воровство, оставить… Но он был непреклонен и категоричен. Почти всегда вспоминал о том, что это она, его жена, является виновницей такого образа жизни, и говорил, что если он решит завязать, бросить, то его убьют ещё быстрее, чем убили бы кредиторы, с которыми он всё никак не мог рассчитаться.

На третьем курсе Мария и вовсе стала самой отстающей. Не приносила заданий в творческие мастерские, пары либо не посещала вовсе, либо спала на них крепким сном младенца, на семинарах совсем не активничала, стала затаиваться на самых дальних рядах, чтоб преподаватели её лишний раз не видели. А зимнюю сессию третьего курса не сдала вовсе. По предметам одна за одной двойки, зачёты не зачтены. Северцеву отчислили за неуспеваемость.

Маша долго не могла прийти в себя, поддержки от Тимура не было. Он нисколько не сожалел, что жену выгнали из университета, а наоборот, был рад, что больше её мысли не будет занимать всякая ерунда. Тёте Геле девушка признаться так и не смогла. Для неё у племянницы всё было хорошо, всё по-прежнему.

А спустя ещё год, Маша узнала, что беременна. Эта новость будто бы снова зажгла огонь, потухший внутри неё после отчисления из университета, она была счастлива. Она впервые за долгое время почувствовала, что внутри неё снова есть жизнь. Не только физически — по-настоящему. Девушка представила, как здорово они будут жить, когда их будет трое, надеялась, что Звонарёв, наконец, бросит воровство и возьмётся за ум. Может быть, рождение ребёнка сподвигнет его на это? Она улыбалась при мысли, что родит от любимого, несмотря ни на что, человека.

Словно на крыльях Северцева прибежала домой и с трудом дождалась вечера, чтобы рассказать о своём счастье Тимуру.

— Я хотела с тобой поговорить, у меня очень хорошая новость. — осмелилась она, когда они закончили ужинать.

— Какая? Ты нашла для нас новый «объект»? — безынициативно отозвался супруг.

— Нет, лучше. Лучше раз в сто!

— Ты прям вся сияешь… Что стряслось то?

— Ты скоро станешь папой… — сказала она, улыбаясь.

Он замер.

— Папой… — повторил тихо.

Несколько секунд он просто смотрел на неё.

— Маш… ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

Улыбка на её лице дрогнула.

— Это же… наш ребёнок…

Он провёл рукой по лицу, отвернулся, сделал пару шагов по комнате.

— Маш… — голос стал жёстче. — Мы сейчас на дне. Ты это понимаешь?

— Но…

— Никаких «но». — резко перебил он, но без крика. — Я ещё долги не закрыл. Я в любой момент могу не вернуться домой. И ты хочешь родить ребёнка в этом?

Она молчала.

— Ты хочешь, чтобы он рос вот в этом? — он обвёл рукой комнату. — Или чтобы его вообще без отца оставили?

— Я… я думала, что всё изменится…

Он усмехнулся.

— Изменится? Маш, это не сказка. Здесь за ошибки платят.

Пауза.

— Если ты меня любишь… — тихо добавил он, — ты не будешь меня хоронить раньше времени. Не будь дурой, делай аборт! Иначе одна с этим ребёнком останешься после моей смерти, в которой вы оба будете виноваты: ты и твой сын! Или кто там…

— Я не знаю, срок маленький ещё. Всего четыре недели. — сказала упавшим голосом девушка.

— Я не прошу тебя. — сказал он тихо. — Я тебя умоляю.

Он подошёл ближе.

— Маш… я не вывезу это. Я правда не вывезу.

И в этот момент ей стало страшнее, чем от его крика.