Горький вкус любви

Глава 6

После встречи с Эдуардом, Дмитрий много думал над его словами и их разговором. Хоть он усиленно протестовал против оптимистично настроенного и совершенно беззаботного Титова, но его мысли были наполнены раздумьями на животрепещущую тему.

Около часа ночи, Воронцов понял, что не может заснуть. «Ну спасибо тебе, дружище. Умеешь ты встряхнуть…» — мысленно отругал он майора и закутавшись в любимый махровый халат, тихо вышел из комнаты.

Из окон на первом этаже струился лунный свет, дом пребывал в покое и полной гармонии. Баффи спал в своём уголке в гостиной.

Дмитрий направился в кабинет. Там он зажёг лампу около стола, бра на стене, взял любимый томик поэзии и закурил трубку.

Он часто так делал, когда ему не спалось. С детства пристрастившись к чтению литературы, Дмитрий Михайлович пронёс любовь к книгам через все прожитые годы и собрал достаточно большую библиотеку.

Часы тихонько тикали, отсчитывая минуты, за окном, к которому мужчина повернулся лицом, хлопьями падал красивый снег, и в этой оглушительной тишине, стихи воспринимались особенно остро. Хотя, все мысли адвоката были далеко за пределами рифмованных строк.

Внезапно, он почувствовал, что в комнате не один. Дмитрий повернулся в кресле лицом к двери и увидел Машу. Она стояла на проходе и смотрела на него. Он вдруг поймал себя на том, что рад её видеть. Слишком рад для человека, который всего лишь не спит ночью.

— Марусь, ты чего не спишь? Случилось что-то? — спросил он, положив на стол книгу.

— Нет, всё в порядке. Бессонница просто. Вышла воды выпить и заметила свет из Вашего кабинета. — пожав плечами, объяснила девушка.

— Мне тоже не спится. Решил вот почитать, мысли успокоить. Да ты проходи, садись на диван. Чего мёрзнуть в коридоре. — и он жестом указал на кожаный диван, стоящий у стены, на которой горели бра.

Северцева присела.

— А что читаете?

— Стихи. Люблю поэзию.

— Чьи?

— Ну в данный момент, я взял сборник. Тут произведения разных авторов, разных эпох.

— Я тоже очень люблю поэзию. Тётя приучала с самого детства к книгам и особое внимание уделяла поэзии. Нравилось слушать как она читает мне, потом мы с ней учили стихи. Верлена, Волошина, Антокольского, Киплинга, Гарсиа Лорки…

— Какой неизбитый список. — заметил Воронцов.

— Ну, всеми любимых и известных Есенина, Пушкина, Блока, Ахматову, мы тоже читали и любим. — с улыбкой заметила Мария.

— А самый любимый твой поэт?

— Ходасевич. А из женщин - Друнина.

— Очень интересный выбор. Они довольно непопулярны. — снова удивился Дмитрий.

— Поэтому, наверное, к ним особое отношение. Про Есенина и Ахматову из каждого утюга слышно, хотя они, безусловно, великие, и стихи у них прекрасные. А Ваш любимый поэт?

— Юрий Левитанский и Вероника Долина. И хоть большинство её стихов — это тексты её же песен, но я люблю их больше читать, а не слушать.

— У Вас тоже довольно оригинальный выбор… — оценила Северцева. — Мне у Левитанского больше всего нравится «Сон о забытой роли», а у Долиной «Дитя со спичками».

— Достойные познания в поэзии… Многих удивляют эти имена, многим они неизвестны. — поделился Воронцов. — А ты вот так, с наскоку, ещё и произведения назвала. Снимаю шляпу. — Маша улыбнулась.

— Мне кажется, если человек действительно любит поэзию, то эти имена его не удивят. А почитайте мне что-нибудь из Вашего сборника. — попросила она.

— Что?

— А Вы наугад откройте. Что выпадет, то и читайте. Мы таким способом гадали с тётей. Задавали интересующий вопрос и либо открывали наугад, либо на загаданную страницу.

— Ну, давай попробуем наугад. Только вот пледом тебя накрою, а то замёрзнешь совсем.

Улыбнулся Дмитрий Михайлович и взяв плед, накинул его на машины плечи. Его пальцы на секунду задержались на её плечах. И он тут же отдёрнул руку, будто сделал что-то лишнее. А затем, снова сев в кресло, взял книгу и раскрыл её на первой попавшийся странице.

— Стихи Евгения Евтушенко читать будем. — объявил он.

Северцева с готовностью кивнула, облокотившись на подлокотник дивана, подпёрла подбородок рукой и приготовилась слушать.

— Когда взошло твое лицо

над жизнью, скомканной моею,

вначале понял я лишь то,

как скудно все, что я имею.

Но рощи, реки и моря

оно особо осветило

и в краски мира посвятило

непосвященного меня.

Я так боюсь, я так боюсь

конца нежданного восхода,