Горький вкус любви

Глава 8

Когда через пару дней, девушка сообщила о своём окончательном выздоровлении тёте, Ангелина Георгиевна сказала:

— Это замечательно, детка! Я очень рада за тебя. Думаю, хватит тебе жить в чужом доме, испытывать гостеприимство Дмитрия Михайловича, собирайся потихоньку домой. Тем более, ты выздоровела, меня тоже выписывают через пять дней.

— Правда? Это очень хорошо. — «промямлила» Мария, которая хоть умом и понимала, что тётя права, но загрустила при её словах.

Ей было слишком хорошо в доме адвоката.

После разговора с Ангелиной Георгиевной, девушка посидела в тишине, справилась с эмоциями и пошла к Воронцову. Он сидел в кабинете, сосредоточенно читая очередное дело.

— Дмитрий Михайлович, можно?

— Да, Машенька, конечно, проходи. — он отложил документы.

Мария присела на кожаный диван, на котором не так давно уснула, слушая стихи, которые читал ей Воронцов.

— Дмитрий Михайлович, я звонила тёте, её выписывают через пять дней. — начала она.

— Так это же замечательно! Хорошо, что она выздоравливает. — спокойно отозвался мужчина.

— Да, это прекрасно. И… Я поеду домой. Теперь моё состояние не помешает перенести дорогу в поезде до Выборга и ухаживать там за тётей уже дома. — грустно улыбнулась Северцева.

Дмитрий молчал. Ему вдруг стало физически не по себе от этих слов. Как будто у него забирали что-то важное.

Безумно хотелось остановить девушку, оставить её в Москве, но он не мог придумать весомого повода, чтоб она осталась. Повисла пауза, Мария смотрела на него почти что жалобно. Её глаза будто бы просили его быть посообразительнее, придумать что-то…

Он знал, что должен что-то сказать. Но не знал — что именно удержит её.

В этот самый момент, у Воронцова зазвонил телефон.

— Прости. — сказал он девушке.

— Мама? Что? — Дмитрий Михайлович буквально побелел, от того, что услышал. Мир как будто резко стал тише. И тяжелее. — Да, сейчас еду! Да, мама, понял!

С тревогой в голосе сказал он и нажав отбой, тут же вскочил с места.

— Прости, Маруся, отца увезли в больницу… Я должен мчаться. Потом договорим, хорошо?

— Конечно… Дмитрий Михайлович, может быть надо с Вами? — встревожившись спросила Маша.

— Нет, Машенька, будьте с Баффи дома. Я полетел. — всё это он говорил уже на ходу, спускаясь вниз по лестнице.

Девушка бежала за ним.

— Только Вы осторожно на дороге! — крикнула она Воронцову, когда тот был уже на пороге.

Он, обернувшись, улыбнулся и ушёл.

Дмитрий вернулся ночью, часа в два. Северцева не могла заснуть, маясь в неведении и как только услышала тихо заезжающую во двор машину, тут же спустилась вниз.

Он выглядел так, словно за несколько часов стал старше на годы. Не сразу заметил её, лишь когда прошёл в гостиную. В его глазах читалось одно — боль. Мужчина бессильно опустился на диван, а Маша присела рядом с ним.

— Дмитрий Михайлович, что с отцом? — решилась спросить она.

— Инсульт… — тяжело ответил Воронцов и закрыл лицо руками.

Слово ударило его. Будто не в слух — а прямо в грудь.

— Пока что он в реанимации. — вздохнув и посмотрев куда-то в даль, продолжил он. — Очень поздно привезли, прошли уже почти сутки, как всё случилось. Мама не сразу поняла, что дело серьёзное, думала просто приступ гипертонии… — девушка немного растерялась.

Она не знала, что и сказать. Обычные слова типа «всё будет хорошо», «будем надеяться», «он справится», «врачи помогут», как-то мельчали, да и она понимала, что такие слова не облегчат боли.

В какой-то момент, Мария просто осторожно обняла мужчину за плечи. Она знала, что порой обычное прикосновение гораздо сильнее слов. Он всё понял. Не сразу позволил себе ответить. Но потом всё-таки сжал её руку, лежащую на плече — крепче, чем нужно, продолжая смотреть в небытие.

Через пять дней борьбы и страшной агонии, Михаила Алексеевича Воронцова не стало. Это как раз было за день до Машиного предполагаемого отъезда, о котором они с Дмитрием так и не поговорили.

Всё это время Северцева не знала, что ей делать, разрываясь между желанием остаться и пониманием того, что это будет выглядеть странно, ведь её никто не просил, а она и так слишком долго жила на попечении доброго адвоката.

В тот день, Воронцову позвонили из больницы, когда они поужинали и Маша мыла посуду. Девушка помогала Дмитрию Михайловичу все эти пять сумасшедших, полных надежды и тревоги дней тем, что тоже дежурила в реанимации около его отца.

Как раз во время ужина они обсуждали улучшение состояния Михаила Алексеевича в последние сутки, что давало право надеяться на хороший исход.

Однако звонок из больницы разрушил абсолютно всё.

— Да, это я. — услышала Северцева, пока мыла посуду.

А затем, голос Дмитрия изменился. Он стал таким, как у человека, который сорвался и летит в пропасть: полным отчаяния, боли и желания умереть.