Горький вкус любви

Глава 9

Он вернулся домой рано утром, уйдя от Яны пока она спала, во избежание лишних причитаний и вопросов.

В доме было тихо, он осторожно закрыл дверь, снял верхнюю одежду, прошёл в гостиную и тут же наткнулся взглядом на Машину фигуру.

Девушка спала в гостиной, одетая, положив голову на стол. Рядом стоял отпитый стакан воды и лежали смятые салфетки. Его выдал Баффи, который отчего то начал лаять на хозяина.

Маша проснулась, подняла голову, непонимающе оглянулась и потом увидела Дмитрия Михайловича. Её глаза были заплаканы, виднелась потёкшая чёрными струйками тушь.

— Прости, я не хотел тебя разбудить… — произнёс первое, что пришло в голову, слегка удивлённый всем увиденным мужчина.

— Слава Богу, что Вы живы. — медленно произнесла девушка, глядя на него так, будто ещё не до конца верила, что он действительно стоит перед ней.

— Ты… Подумала, что со мной что-то случилось? — задал он абсурдный вопрос, окончательно опешив от её фразы.

— Да. — как-то обречённо сказала она. — У Вас был отключен телефон, Эдуард сказал, что Вы уже распрощались и разъехались по домам, Ирине Константиновне я звонить не захотела, чтобы не волновать почём зря… — Северцева всё это говорила, а её губы начали дрожать и глаза наполняться слезами. — Я начала звонить в больницы, но везде отвечали, что не привозили и аварий с участием такси не было. Я не знала, что думать, хотела ехать в Москву, потом поняла, что это бесполезно… — она сдерживалась, чтобы не расплакаться и это было видно невооружённым взглядом.

Только теперь, когда он был рядом, Маша поняла, до какой степени себя накрутила за эту ночь.

Дмитрий смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она действительно боялась за него. Не из вежливости, не из благодарности, не потому что так было правильно. Боялась по-настоящему, до слёз, до бессонной ночи, до звонков по больницам.

И от этого ему стало одновременно больно и светло.

— Маруся… — начал было Воронцов, сердце которого дрогнуло, но она его прервала.

— Я понимаю, что всё это звучит как претензия, но нет, я ни в коем случае Вас ни в чём не обвиняю, я не имею на это права… — Маша замолчала, мысли сбивались в комок.

Всю эту бессонную ночь, она слишком много всего передумала и теперь уже не совсем соображала, о чём говорить и о чём молчать.

— Просто, я очень испугалась за Вас.

Дмитрий смотрел на неё, на взъерошенные и слегка примятые каштановые волосы с медным отливом, на зелёно-серые озёра заплаканных глаз со взглядом полным отчаяния, и чувствовал себя последним идиотом, который заставляет страдать любимую женщину.

— Я… не понял, что ты так испугаешься. — тихо сказал он.

И тут же осознал, что ляпнул глупость.

— Действительно, чего мне переживать? — Северцева «вскипела» от этих его слов. Почему, она и сама не могла потом понять. — Всего лишь человек, который стал мне близок и дорог пропал!

Эти слова ударили сильнее всего — и больно, и сладко одновременно.

— Да ещё и в совершенно ужасном психологическом состоянии! — продолжала она. — Я же думала, что вы в больницу попали, что произошло что-то страшное… Я всю ночь Вас искала! — высказала напрямую она, уже абсолютно не стесняясь и достаточно резко.

Он даже не попытался перебить её. Понимал, что заслужил каждое слово.

— Машенька, — он опомнился, взял её за руку — прости меня. Я не должен был так поступать с тобой. Я виноват. Прости, дурака… — искренне попросил Воронцов, глядя в её глаза.

Мария, как будто, резко остыла. Помолчав минуту, она сказала:

— Это Вы меня простите, я не имею права. Я пойду спать. — и высвободив руку из его руки, убежала наверх.

Дмитрий Михайлович стоял поражённый, словно громом. Он ругал себя, но другая мысль, которая выделялась яснее и чётче, мешала в полной мере испытать угрызения совести: он вспоминал Машины слова: «…человек, который стал мне близок и дорог…», и это вызывало улыбку на его губах и вселяло невероятную надежду! Он ей дорог!

Маша поднялась в спальню и прежде, чем уснуть, решила завести будильник. Когда она взяла в руки телефон, раздался звонок, номер не определился. Она немного помедлила, но ответила.

— Я слушаю! — в трубке раздался непонятный шум, тяжёлые вздохи, а потом металлический голос произнёс:

— Ты всё равно сдохнешь. Я тебе это устрою. — и раздались гудки.

Северцева в ужасе отбросила телефон на кровать. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — этот стук слышно во всей комнате.

Некоторое время она просто сидела на кровати, не двигаясь. Телефон лежал рядом, как чужой, опасный предмет, а в ушах всё ещё звучал этот металлический голос. Маша попыталась убедить себя, что это чья-то глупая, жестокая выходка, но сердце уже знало: всё это не случайно. Стало по-настоящему страшно.

Всё это время, ей приходили смс, подобные тому, которое она обнаружила незадолго до смерти отца Дмитрия, и которому не предала тогда значения. Однако, в этот период Марии было не до того, чтобы обращать внимания на них, или тщательно анализировать и успеть испугаться. На передний план вышли переживания за Воронцова и его маму.