Горький вкус любви

Глава 16

На этот раз перед ней стояла женщина лет сорока. Она была красива, выглядела очень ухоженно и роскошно. Волосы были выкрашены в глубокий красный оттенок, она обладала миндалевидными глазами глубокого, серого цвета и запоминающимися, но немного резкими чертами лица, которое украшали выразительные губы.

— Добрый день! — взяв себя в руки, поприветствовала женщину Мария. — Вам кого?

— Мне вас. — как-то хищно улыбнулась гостья. — Можно войти?

Улыбка у неё была слишком уверенной, слишком спокойной для незваного визита. От этой спокойной, почти хозяйской манеры у Марии по спине сразу пробежал холодок.

«Ещё одна», — промелькнуло у девушки в голове, но она пропустила незнакомку в дом. Та, оказавшись в гостиной, вполне по-хозяйски окинула её взглядом и тоже присела за стол, как предыдущая посетительница.

— Может быть хотите чай или кофе? — спросила Северцева.

— Нет, спасибо, кофе я не хочу. Меня зовут Нонна Борисовна. — сказала женщина и тут же поймала Машин растерянный взгляд. — Бывшая жена Мити.

— Я знаю. — с виду спокойно ответила девушка, в душе которой тревога не просто нарастала, она уже просто разрослась до невероятных размеров. — Дмитрий Михайлович в командировке, когда вернётся - пока неизвестно.

— А вот это, знаю я. — усмехнулась Нонна.

— Тогда… — начала Маша.

— Я пришла к вам по его поручению.

— По какому? Дима мне ничего не говорил…

— Дима, — с нажимом повторила женщина, — и не скажет. Он вообще не любит решать неприятные вопросы сам. Мы виделись после его дня рождения, потом ещё несколько раз до отъезда, и в конце концов он попросил меня передать вам вот это.

Нонна протянула ей сложенный в несколько раз листок бумаги.

Первое, что бросилось ей в глаза, — почерк. Дмитриев почерк. Тот самый, который она уже знала слишком хорошо: по коротким запискам, оставленным на кухне, по пометкам в книгах, по его стремительным, чуть наклонённым строчкам.

«Я тебя прошу собрать вещи, уйти и никогда не появляться. Надеюсь, к моему возвращению тебя не будет».

Маша перечитала записку несколько раз и ничего не понимала. Хотя сознание ей кричало о том, что всё очень странно, боль перекрывала всё, накатывая волной и сердце будто перестало биться.

Девушка выронила бумажку из рук, и пытаясь сдержать набегающие слёзы, побежала наверх.

Дышать было трудно, внутри всё болезненно сжималось в тугой комок.

«Доверие… Такая хрупкая вещь, такая зыбкая. Поверила ему, подумала, что чудеса случаются. Дура» — проносились одна за другой мысли, пока она самым ужасным образом запихивала вещи в чемодан, совсем не переживая об их сохранности. «Дети имеются, жена тоже. Бывшая правда, но ведёт себя как нынешняя. Даже любовница в наличии. Чего ещё ждать? А хотя, ждать… О чём ты, Мария? Тебе ясно указали на выход» — продолжался поток мыслей.

Пальцы дрожали так сильно, что она несколько раз срывалась с бегунка. В горле стоял жёсткий, удушливый ком, и казалось, ещё немного — и её просто вывернет от этой боли, от этого унижения, от внезапно рухнувшего счастья.

Когда чемодан наконец закрылся, Мария на секунду замерла посреди спальни, тяжело дыша. Взгляд упал на кольцо. Оно блеснуло на пальце короткой, почти насмешливой искрой. Ещё недавно это кольцо казалось ей началом новой жизни, а теперь вдруг стало похоже на жестокую ошибку.

Она сняла его медленно, дрожащими пальцами, и положила на тумбочку Воронцова.

Потом взяла чемодан и вышла.

Спустившись вниз, Маша уже почти ничего не чувствовала — только звенящую пустоту внутри.

— До свидания, Нонна Борисовна, — произнесла она, обращаясь к молча наблюдавшей за ней женщине.

Та лишь кивнула.

Мария вышла из дома и тихо закрыла за собой дверь, оставляя внутри всё, что ещё утром казалось её жизнью: любовь, радость, доверие, будущее.

Северцева доехала на попутке до ближайшей станции и там села в электричку, идущую до Москвы.

Её сильно знобило, несмотря на одурманивающую духоту и жару, царившие вокруг.

Тело словно перестало ей принадлежать: руки были ледяными, губы пересохли, а внутри всё стыло и ломило так, будто она заболела в одну минуту.

Хотелось под горячий душ, под плед. Мария забилась в угол сидения, почти свернувшись в клубок и уткнулась лбом в прохладное стекло. За окном мелькали деревья, пейзажи. Кто-то в вагоне хохотал, кто-то громко разговаривал, отдалённо слышались песни под гитару. Только эти звуки и напоминали о том, что она ещё жива.

Время в дороге пролетело быстро, девушка почти вывалилась из вагона от бессилия, и побрела по улицам, намереваясь попасть к Любе, которая жила не так далеко от вокзала.

Ей не хотелось брать такси. Казалось, что будет легче так, пешком, «ползти» и хоть как-то ощущать своё тело.

Внезапно, небо будто прорвало и начался ливень: резкий, ледяной, мощный. Такой, как и должен был случиться, ведь в воздухе давно парило. Сентябрь ставил всё новые рекорды по высокой температуре. Маше было всё равно. Зонт, может, и был, но явно где-то в чемодане. Она просто шла по улице, волоча за собой чемодан, который казался невесомым по сравнению с тем, что разрывалось у неё внутри, и чувствуя острую боль, смешавшуюся с отчаянием.