Горький вкус любви

Глава 19

Второго декабря поезд, следующий из Выборга, прибыл на Ленинградский вокзал.

Северцева возвращалась в столицу с тяжёлым сердцем. Северцева возвращалась в столицу с тяжёлым сердцем. В последнее время ей всё чаще хотелось исчезнуть от всех, спрятаться, как маленькой девочке, которую обидели взрослые. Несмотря на все свои усилия — везде успевать, всё выдерживать, быть лучшей — она понимала, что смертельно устала. После поездки к тёте её всё настойчивее посещали мысли о том, чтобы однажды вернуться в родной город навсегда. Без Воронцова даже Москва была ей не мила, хотя Маша понимала, что больше, наверное, уже никогда не смогла бы доверять этому мужчине.

Кроме её эмоционального состояния, добавилось и то, что Любу отправили в командировку с её нового места работы. Подругу ждала первая запись сюжета для новостей в эпицентре событий-Париже, где происходили очередные забастовки. А саму Марию ждал переезд. Ещё перед отъездом в Выборг она нашла хорошую, уютную однушку, недалеко от радиостанции, куда и решила переехать, устав стеснять Медникову, которая её приняла и помогала так долго.

Наступило третье декабря, которое Дмитрий ждал особенно сильно. Он собирался в обед поехать к Маше, как внезапно ему позвонили из Адвокатской палаты. Его коллега заболел, а на эту дату был назначен суд. Его в срочном порядке поставили на замену. Адвокату надо было успеть просмотреть всё дело и обсудить с подзащитным линию поведения, выстроенную предшественником. Он вышел из зала суда лишь в десять вечера и понял, что к Маше уже не попадает, решив перенести визит на следующий день.

Вечером третьего декабря Северцева уже сидела на кухне в снятой ею квартире. Она была рада тому, что переехала и хоть как-то сменила привычную обстановку, но при этом чувствовала накопившуюся усталость. Безумно хотелось спать. Девушка отложила разбор вещей на потом и дойдя до кровати, моментально заснула.

Ночью её разбудил тяжёлый, липкий кошмар. Маша резко села в кровати и сразу поняла, что что-то не так: ломило всё тело, в висках стучало так, будто голова сейчас расколется, а внутри поднималась неприятная, мутная слабость. Ей безумно хотелось пить. Она вышла в коридор ещё незнакомой квартиры и пошла на кухню. Каждый шаг давался с трудом, всё перед глазами плыло.

Девушка ощутила, как вдруг её зазнобило, затрясло. «Господи, неужели грипп, свирепствовавший в Москве, меня все-таки настиг?» — пронеслось в голове, которая достаточно плохо соображала. Она померила температуру: тридцать девять и пять. «Вот это да… Вот и усталость тебе» — снова подумала Мария.

Пришлось лезть в ещё неразобранные вещи, с трудом искать аптечку, наглотаться каких-то таблеток, выпить жаропонижающий чай и с трудом доплетясь обратно в спальню, лечь в постель, вновь провалившись в сон.

Её разбудил будильник, который извещал о том, что пора бы собираться на работу. Но открыв глаза, Северцева поняла, что работник из неё в ближайшее время так себе.

«Это же надо так не вовремя заболеть. Скоро сессия, зачетные занятия, пять проектов сдавать, надо записать ещё много программ…» — от мысленного перечисления всех ожидающих её обязанностей, голова снова дала о себе знать выстрелом в висок. Маша поморщилась, прислушалась к себе, и поняла, что ей плохо и вновь безумно хочется пить. Снова повторился этот трудный путь до кухни, где она включила чайник.

«Тот самый случай, когда некому даже подать стакан воды…» — промелькнуло в голове. И тут же, будто назло, она вспомнила, как внимательно и бережно за ней ухаживал Дмитрий, когда она лежала больная в его доме. Тогда тоже было тяжело, но не так страшно и не так пусто. Наверное, потому, что он был рядом.

Сейчас тоже безумно хотелось стать маленькой-маленькой, чтобы кто-то большой и сильный оказался рядом. Но Маша тут же одёрнула себя: «Размечталась. Некому подать тебе стакан воды — и не надо. Учись быть одна. Ты взрослая. Всё, что было, закончилось. Забудь об этих нежностях и романтике, больше в твоей жизни такого не случится!» — сама себя отчитала девушка.

Следом, она распахнула холодильник, в котором было шаром покати. Мария собиралась сходить в магазин утром, но оно определённо не задалось.

«Ничего, у нас есть лимон. Вот сделаю себе сейчас бульонную чашку чаю с лимоном, и мне станет лучше. Может, что-то съесть? Нет, совсем не хочется, да и нечего было бы» — продолжала она внутренний диалог сама с собой. «А впрочем, все верно. В этом году судьба мне сделала такой подарок, что надо и честь знать» — решила Северцева.

Тот день она помнила плохо. После выпитого чая, Маша позвонила Кагарлицкой и предупредила о том, что не сможет пока работать. Лариса Станиславовна была очень обеспокоена её состоянием.

— Маша, ну как же Вы так, неосторожно? У Вас лекарства-то есть? — спрашивала начальница.

— Всё необходимое есть, Лариса Станиславовна. — ответила девушка и в который раз за день, закашлялась.

— Может надо приехать? Помочь Вам? Или давайте я пришлю нашего знакомого врача.

— Да нет, что Вы. Не переживайте ни о чём, Лариса Станиславовна. Я умею болеть одна. — соврала Мария. — Всё хорошо. Вы простите, что я Вас так подвела…

— Ну что Вы, Машенька! Главное — это здоровье. Мы пустим записи Ваших программ в эфир, ничего страшного. Выздоравливайте скорее и, если что, звоните!

Завершив разговор с начальницей, Северцева положила телефон на тумбочку и тут же заснула снова. Периодически она то просыпалась, заваривая новый чай и глотая жаропонижающие, то снова проваливалась в забытье, слыша голос Воронцова и видя его лицо.