Горький вкус любви

Глава 20

Воронцов сел за стол, достал трубку, закурил и только потом спросил:

— У тебя курить можно?

— Ты уже куришь. — заметила Маша, которая стояла у окна, чуть сбоку от него, опираясь на подоконник.

Он глянул на трубку:

— Да, прости, привычка.

— О чём ты хотел поговорить? Зачем приехал?

— Почему не спрашиваешь, как я тебя нашёл?

— Вариантов не много. — сказала Мария. — Или Любаша, или Кагарлицкая. — он, усмехнувшись, кивнул.

— Я хотел поговорить о нас.

— Нас? — девушка с болью в глазах посмотрела на него. — Нас больше нет, Дим.

— Марусь, давай я сейчас расскажу тебе всё как есть, а ты выслушаешь и потом уже будешь такой категоричной, если захочешь, ладно? — спросил Дмитрий.

Северцева пожала плечами, давая ему свободу слова.

Он рассказал ей всё честно, ничего не утаивая, разложил ситуацию по полочкам.

— Так что, я виноват перед тобой лишь в том, что приревновал к Максу и позволил тебе уйти. Прости меня. Яна, да, была в моей жизни, но это было до тебя, Маш. Понимаешь? — пояснил он.

— Понимаю. — спокойно ответила Мария, которой с трудом, но верилось в услышанное. — Я не имею права ревновать тебя к твоему прошлому, ну да, собственно, в этой ситуации меня беспокоил лишь факт наличия ребёнка. Я же понимала, что он ни в чём не виноват и должен расти в полноценной семье.

— Ну, эту полноценную семью Яна будет ему обеспечивать уже без моего участия. А Нонна… Я сам не нахожу объяснения её поступку. Наверное, женское самодовольство, уязвлённая гордость… Записка то эта, ей была адресована когда-то. Зачем-то сохранила её… — Воронцов всё время курил трубку, волнуясь о том, как отреагирует на его слова Маша.

Северцева молчала. На кухне было так тихо, что тиканье часов казалось почти невыносимо громким.

— Может, чай или кофе? — наконец спросила она, лишь бы заполнить эту паузу хоть чем-нибудь.

— От кофе не отказался бы.

Она достала банку, турку, включила плиту. Движения были быстрыми, слишком резкими, и Дмитрий видел: кофе — только предлог. На самом деле Маша просто пыталась удержаться, не дать чувствам взять верх.

Северцева не могла успокоиться. В её сердце бушевали сразу два чувства: боль, которую она переживала столько времени и любовь, не дававшая покоя. Хотелось послать всё к чёрту и поцеловать мужчину тут же, немедленно, забыв обо всём быть с ним, пусть у него обнаружилось бы ещё хоть сто любовниц с детьми… В то же время, рассудительность, диктовала свои условия. Она боялась того, что снова что-то пойдёт не так, боялась за них обоих, за их будущее. Может им вообще не судьба быть вместе?!

И вдруг он подошёл сзади, обнял её и нежно коснулся губами шеи. Маша вздрогнула и закрыла глаза. Всё, что она так долго пыталась удерживать внутри, дрогнуло, поплыло, начало рушиться.

— Машка, я скучал… — прошептал Воронцов ей на ухо, снова и снова нежно целуя.

Ей хотелось развернуться к нему в ту же секунду, забыть обо всём, прижаться, простить, перестать думать. Но где-то глубоко внутри всё ещё жило упрямое, измученное страхом: «Не спеши. Не дай себе снова разбиться».

— Дим… — она выдохнула и осторожно отстранилась от него.

Кофе начал выкипать, и она еле успела убрать его с конфорки.

— Дим, я не могу так. Мне нужно время, понимаешь? Теперь надо всё обдумать. Я так долго считала, что мы больше никогда не будем вместе, что…

— Я понял. — серьёзно ответил адвокат.

Он действительно осознавал то, что сейчас девушке трудно и предполагал подобную реакцию, хоть ему и хотелось, чтобы всё было по-другому.

— Я буду ждать. Скоро Новый год, давай заберём в него только самое лучшее, что у нас есть. — сказал он и ушёл, оставив Марию в раздумьях с медной туркой полной кофе в руках.

Пронеслась неделя. Люба вернулась из командировки полной впечатлений. А у Маши, как назло, случилась новая беда: на съёмной квартире её затопили соседи сверху. Пока хозяева устраняли последствия потопа, Северцевой пришлось снова перебраться к Медниковой.

Они не могли наговориться, Мария слушала о Париже, а также забавные и интересные случаи о первых съёмках подруги и думала, что ей повезло с Любой. Не каждый может похвастаться такой надёжной дружбой, особенно женской.

В один из вечеров, когда они снова болтали без умолку, у Северцевой зазвонил телефон, лежащий на столе рядом. На дисплее высветился номер Дмитрия. Маша несколько секунд смотрела на экран, будто не решаясь даже вдохнуть, а потом всё-таки сбросила вызов.

— А сейчас ты зачем сбрасываешь? — спросила Люба, которая была уже в курсе всего, что случилось в её отсутствие. — Он же всё тебе объяснил. Неделя прошла! До Нового года шесть дней! А ты по-прежнему молчишь и мучаешь мужика!

— Я и себя мучаю. — призналась она, пожав плечами.

— А зачем, не скажешь?

— Я боюсь, Люб. Понимаешь? — призналась Маша. — Не его боюсь. Не любви. А того, что всё опять окажется хрупким. Что я снова поверю, а потом что-то сломается — и мы оба рухнем следом.