Горячие источники леди-попаданки

Глава 5.

Спать я ушла с сундучком под мышкой. Конечно же, не с тем, что был с камнями, а с тем, что с серебром. Не потому, что я, как кощей, чахну над златом, да и злата-то там не было, а потому, что мне пришла на ум мысль, что у дядюшки есть дубликат ключа.

Иначе как в ларце с казной графства оказались камни? Полагаю, что сразу, как я выгнала этого прохиндея из столовой, он побежал спасать, а если быть точнее, то воровать последние деньги. Оставлять камни вместо золота – это просто какое-то издевательство. Но я ему еще все припомню. Если он думает, что я, как прошлая Адель, буду сопли на кулак наматывать, то он круто ошибается. Он у меня сторицей заплатит за каждую монету, что стащил из ларца.

Спала я плохо, а все потому, что решила лечь не на кровать, а на кушетку. Вернее, если быть уж совсем точной, то я полусидела-полулежала на кушетке, читала при свете свечи долговые расписки и прикидывала масштабы, простите, “задницы”, в которую угодила. Вот за таким наиинтереснейшим чтивом я задремала, а на свече сработал клапан, который потушил ее, когда свеча догорела до определенного места.

Проснулась я посреди ночи от звука скрипнувших половиц и ощущения того, что в комнате находится кто-то третий. Первые два – это я и Мотя. Открываю глаза и вижу, как по комнате осторожно крадется фигура, которая смутно напоминает дядюшку. Мне его плохо видно, и лишь в свете луны, что заглянула мне в окно, стали видны очертания внушительного живота, которые навели меня на предположение, что это мой горячо любимый дядя Бард. Он даже не посмотрел в сторону кушетки, где я лежала, а прямым ходом-пароходом попер к кровати. Хотя «попер» – тоже не то слово. Дядюшка очень плохо видел в темноте, поэтому сперва ставил ногу, потом шарил вокруг руками. Так как я не планировала спать на кушетке, то расстелила постель и даже грелку положила на место, куда планировал лечь. И Мотя как настоящий кот вместо того, чтобы греть мне ноги, улегся на эту самую грелку. В общем, на кровати лежал бугорок, который хоть отдаленно, но напоминал человеческое тело. Дяде с его куриной слепотой этого было достаточно, чтобы подойти к кровати, посмотреть на свернувшегося клубочком кота, прошептать проклятие и, ухватив соседнюю подушку, опустить ее ровнехонько на клубок из кота. Полагаю, он хотел придушить вовсе не Мотю, а просто сослепу не рассмотрел, приняв посапывающую тушку Обормота за мою голову. Я сперва хотела броситься спасать Мотю, но он сориентировался лучше меня. Взвизгнув, издав боевой клич, вывернулся из-под подушки и вцепился когтями в лицо дяди, видимо, целясь тому в глаза.

Дядя взвыл, Мотя орет отборным матом на русском языке, используя его как средство донесения мысли, а не для связки слов в предложении, и старался нанести дяде Барду как можно больше телесных повреждений. Я не смогла сдержать хохота и просто скрутилась пополам от истерического ржача. Дядя визжит от боли, падает на колени. Мотя вцепился в мужчину мертвой хваткой и орет матом ругательства, которые я даже от самых закоренелых бандитов не слышала, частенько бывавших в нашем банном комплексе. А я хохочу голосом злодейки из мультфильмов. Позади только соответствующего музыкального сопровождения не хватает.

Дядя, понимая, что проигрывает неравную схватку, попытался встать на ноги. Этакий финт ушами у него не выходит, так как Мотин натиск только усиливается. В нем кипела праведная злость, что его пытались так вероломно отправить на тот свет, а у него и так оставшиеся жизни, так сказать, под расчет, и он ими разбрасываться не намерен. Дядя пятится на коленях. Мотя, уставший от боя, наконец-то спрыгнул с него и провожает шипением, а я – хохотом, бежавшего с поля боя дядюшку. Дверь закрывается, а я, немного отдышавшись, зажигаю свет и смотрю на всклокоченного, но невероятно довольного Обормота.

– Ты видела, как я его! Видела? – кот не просто вдохновлен победой, он ею воодушевлен и готов рвануть в новое сражение, если представится случай.

– Видела, – я подхватила кота на руки и прижала к себе. – Ты мой герой! – я тоже немного возбуждена от произошедшего. Кровь бурлит и стучит в висках. Сна ни в одном глазу.

– Хочешь, я и Жаннет отделаю? – довольно урчит котяра, которого я прижимаю к себе и глажу.

– Только если она придет меня убивать, – разрешила я коту. Ну а что с ними миндальничать, в самом-то деле? Они меня вот подушками душить вздумали, а я прям буду с ними церемониться. Ничего подобного! Буду отвечать им той же монетой!