Громов: Бандитская любовь

Глава 5.1 Маша

Ночью я почти не спала. Вертелась на узком матрасе, пытаясь улечься поудобнее, чтобы не чувствовать боль в отбитых ребрах. Мама постелила мне на матрасе прямо на полу в небольшой комнатке, в которой жила сама. Я проворочалась до самого утра, лишь время от времени впадая в дрему, но постоянно вздрагивая и просыпаясь. Наверное, сказалось все вместе: и нервы от пережитого нападения, и нервы от допроса, и злость на Громова, который намекнул, что я утаиваю что-то, и деньги могут сделать меня чуть разговорчивее. Да что там намекнул!

Прямо в лицом не сказал!

Да пошел он в жопу!

Мне очень хотелось ответить ему что-нибудь из серии «По себе людей не судят», но тогда мать лишилась бы работы, мне бы не заплатили ни рубля за два этих дня, и не знаю, как бы мы тогда выживали. Поэтому, конечно, я промолчала, проглотив все колкости и ругательства.

Утром же я с трудом вытолкала маму на ее заслуженный выходной, который случался у нее раз в месяц. Я знаю, как сильно она ждала встречу со своей старой подругой, которая будет в Москве лишь проездом в первой половине дне, и поэтому усиленно изображала, что со мной все в порядке, чтобы хоть немного успокоить маму. Нехотя она все же согласилась ненадолго оставить меня в особняке, пообещав, что вернется почти сразу после обеда, и нигде не будет задерживаться. Я же пообещала ей, что дождусь ее, мы вместе поужинаем и только после этого я отправлюсь домой.

Ну, хоть так.

Пусть мама немного отдохнет, она тоже вся за меня испереживалась, бедная. Перед уходом она принесла мне завтрак прямо в комнатушку, и поэтому я не высовывала из нее носа все утро. Я думала о том, в какое дерьмо умудрилась вляпаться. Снова. Очевидно, что вчера я вообще ничего не соображала, когда бросилась спасать незнакомого мне ребенка. Теперь же, выспавшись и отдохнув, я начала потихоньку представлять масштаб моих проблем.

Во-первых, я влезла в чужие дела. В дела, о которых я ничего не знаю. Я помешала чьему-то плану похищения, и вряд ли эти люди хотели выкрасть Гордея, чтобы отвезти его потом в Диснейленд.

Во-вторых, я привлекла к себе кучу ненужного внимания. Я попала на радар к ментам и к бандиту одновременно. Бинго, Маша, молодец. Какая же ты умница.

В-третьих, неизвестно, как это все на меня отразится. Надеяться, что люди, которые организовали похищение Гордея, не узнают мое имя – просто смешно и глупо. Нужно быть последней дурой, чтобы так думать, а я ею не было, хотя и влезла вчера добровольно в чужие бандитские разборки.

Мое имя везде засвечено, как и мой паспорт, и мой адрес, и вообще все.

И с этим надо что-то делать. Кроме меня самой мне никто не поможет. Идти на поклон к Громову – унизительно. И я пообещала себе держаться от него подальше, и я намерена это желание исполнить. Идти обо всем рассказывать ментам – еще хуже. Тогда я точно буду обречена. Остается дядя Саша. Помог же он матери с работой. И, кроме того, он начальник охраны Грома. Может, и мне с охраной поможет...

Ха-ха. Господи, Маша, ну почему тебе не сиделось на жопе ровно в тех кустах, нахрена ты из них выскочила и начала строить из себя героиню.

За такими невеселыми размышлениями я и провела половину утра. Я бы и дальше там сидела, но очень захотелось чая, так что пришлось надеть черные брюки и водолазку, в которых я приехала, и, крадучись, выйти в коридор.

Огромный дом встретил меня тишиной. Он показался мне совсем неживым и заброшенным. Я медленно шла по длинному коридору, ведя рукой по прохладной, выкрашенной в светло-бежевый цвет стене. На кухне я застала кухарку Оксану Федоровну. Накануне вечером я видела ее лишь мельком, но мама мне рассказывала почти обо всех, с кем она работала, и повариха Оксана не стала исключением.

Завидев меня, эта немолодая женщина лет пятидесяти пяти всплеснула руками, выключила в раковине воду и принялась поспешно вытирать мокрые ладони о серый фартук. Надо признаться, я была слегка удивлена, когда мама впервые упомянула возраст Оксаны Федоровны и сказала, что она была даже старше ее! Мне почему-то казалось, что в доме бандита на кухне должен работать какой-нибудь изысканный обрусевший француз или итальянец, чтобы подавать к столу блюда с диковинными названиями – фуа-гра там, папарделле.

- Деточка, ты как себя чувствуешь? – Оксана Федоровна подошла ко мне.

Ее слегка полное, круглое лицо лучилось сочувствием.

Как и все остальные в особняке, она носила строгую форменную одежду серого цвета – платье с длинными рукавами длиной до колена. На поясе и груди у нее был завязан фартук, а волосы на затылке стянуты в тугой узел и убраны под ажурную резинку.

- Хочешь чего-нибудь? – спросила она прежде, чем я ответила на первый вопрос.

- Да я нормально, - я неловко пожала плечами, смутившись.

Я как-то не привыкла, чтобы обо мне беспокоился кто-то, кроме мамы.

- Все в порядке уже, - намного бодрее соврала я и покивала для убедительности. – Чаю захотелось, вот я и вышла...

- Ой, горе-то какое вчера приключилось, - невпопад запричитала она, а потом осеклась, услышав про чай. – Ну конечно, давай тебе чайку заварим. Может, с ромашкой для спокойствия? Есть черный, зеленый, с фруктами, с ягодами? Мед будешь? Есть с сотами прямо из банки...

Предлагая, она подошла к огромным шкафчикам, висящим вдоль длинной стены, и принялась вытаскивать оттуда одинаковые стеклянные банки, доверху набитые заваркой. Я с трудом подавила желание открыть рот и молча пялилась на них, как на диковинку. Дома я пила самый обыкновенный черный чай, дешевый и больше похожий на шелуху, чем на сухие листочки. Еще и заварку использовала до победного, пока совсем не станет безвкусной и жидкой.