Громов: Бандитская любовь

Глава 9.2. Маша

Невыносимый мужик. Нельзя был по-человечески ответить?! Я же нормально спросила...

- Я не могу тут долго торчать, - он все же снизошел до пояснений. – Потеряю или ослаблю хватку – и всему конец.

***

Ах, вот оно что. Ох уж эти проблемы криминальных сообществ. Меня вот уже уволили наверное…

Похоже, я сказала это вслух, потому что он посмотрел на меня и спросил:

⁃ Это из НИИ-то?

От его высокомерного, пренебрежительного тона я мгновенно ощетинилась.

⁃ Я думал, там пожизненно держат, - добавил Громов, воспользовавшись тем, что я не сразу нашлась с ответом.

Он смотрел на меня, наклонив чуть вбок голову. Сигарета тлела в его пальцах, и по кухне расплывался серый, едкий дым. На шее висел золотой крест на шнурке. Странно, что не на цепочке с палец толщиной. Рядом с его рукой на столе лежал пистолет.

Интересно, он правда думает, что кто-то может напасть на него в этой глуши в три часа ночи?..

⁃ Только если спишь с директором, - я пожала плечами.

⁃ Ну, ты девка красивая, - он окинул меня похотливым взглядом, а потом заржал и даже поднял верх обе руки. - Остынь, остынь. Я не покушался на твою девичью честь.

Я вспыхнула. Его намеки были омерзительны!

⁃ Я не сплю за должность, - процедила я сквозь зубы прямо в его ухмылявшееся лицо.

⁃ А за что спишь?

У меня мурашки побежали по спине от его резко изменившегося голоса: низкого, с легкой хрипотцой. Я бросила на него быстрый взгляд: он сидел, расслабленно откинувшись стеной на стену у окна, как сытый, довольный кот. Поигрывал бицепсами, закидывал сцепленные руки за голову и тянулся всем телом. По его животу к ремню на джинсах спускалась дорожка темных волос. Горячая, приятная тяжесть разлилась где-то внутри меня. Я даже слегка покраснела – я вообще легко краснела и ненавидела это. Не была я так уж смущена его видом и голосом, чтобы щеки алели как у второклашки!

Я с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком приказала себе не дрожать.

⁃ По любви, - я выразительно посмотрела на развеселившегося Громова. — Это когда не за деньги.

⁃ Туше, - он усмехнулся и погасил окурок.

Накрыв ладонью пистолет, он раскрутил его на столе. Эта дурацкая забава меня нервировала, но отвести взгляд от смертельного оружия, которое вдруг превратилось в волчок, я почему-то не могла. Интересно, Громов отдает себе отчет, что забавляется с пистолетом, словно это игрушка?.. Когда на самом деле совсем нет.

Забавно, но такая особенность была присуща не только Громову. Я помню, что в тот недолгий период времени, когда мы с Бражником жили вместе, по дому везде были раскиданы пистолеты, магазины, патроны, ножи. Обычные мужчины приходят после работы и швыряют на диван штаны и футболки, а бандиты - половину своего оружейного арсенала. Для них это игрушки. А вот я ходила по квартире и вздрагивала после каждого шага, когда натыкалась на очередную такую дрянь.

Утром я проснулась из-за шума. Глаза я открыла мгновенно, помня даже во сне, где и с кем нахожусь. Продавленная кушетка пустовала, значит, он уже проснулся. Сквозь грязные окна с мутными разводами, занавешенными таким же дешевеньким тюлем, как и на кухне, пробивались тусклые солнечные лучи. Я посмотрела на небо: такое же серое, как и вчера, с редкими просветами менее темных облаков. Из соседней комнаты вновь раздался шум: звякнула металлическая чашка, заскрежетала об ее стенки ложка. Через несколько секунд по комнате поплыл аромат свежезаваренного растворимого кофе.

Я осторожно наступила на больную ногу. Терпимо. Вроде и правда не сломана. Сделанная на ночь плотная повязка из бинта помогла, и болеть стало чуть поменьше. Я уже могла чуть-чуть опираться на нее, а не скакать как кузнечик только на одной ноге.

За ночь в доме стало потеплее, поэтому я рискнула снять ватник и выйти на кухню в черном мужском свитере – водитель Громова привез их штук пять, одинаковых, и один с барского плеча достался мне. Нестерпимо хотелось умыться и почистить зубы, и расчесать волосы. Там такой колтун, наверное, придется состричь половину головы, когда мы отсюда выберемся.

Громов сидел за кухонным столом на колченогом табурете. Перед ним на поверхности стола валялось множество исписанных и исчерканных тетрадных листов в клеточку. Из жестяной банки, служившей нам пепельницей, окурки уже почти вываливались, и упаковка из-под кофе выглядела так, словно ее использовали пару дней, а не открыли только накануне.

Услышав мои шаги, он поднял голову и посмотрел на меня. Мне показалось он не ложился после наших ночных бдений на кухне: так и просидел здесь, безостановочно смоля и глотая чашками крепкий кофе. Единственное отличие – оделся, наконец, в свой привычный свитер. И теперь я могла смотреть на него, не думая все эти опасные и крайне нежелательные мысли. У Громова в глазах полопались капилляры, а под ними залегли черные круги, и вид у него в целом был весьма устрашающий. Такого на пути встретишь – обойдешь десятой дорогой.

Я же направилась прямо к нему, намереваясь взять со стола кофе.

Громов одним махом сграбастал все свои записи, скомкал их как попало и сложил в подобие кучки, пустыми страницами вверх. Больно надо было смотреть! Я даже не собиралась! Я фыркнула и задрала нос, пока наливала в чашку горячую воду из алюминиевого ковша с облезлыми стенками. Если согреть немного воды на печке, можно будет и умыться.