Громов: Бандитская любовь

Глава 18.1. Гром.

-… он сам меня стрелять учил. Ну, и вот, - договорив, Маша развела руками. Потом потянулась за пачкой и прикурила очередную сигарету, по-прежнему не глядя на меня.

За все недолгое время, которое занял ее сухой, сжатый рассказ о том, что случилось с Бражником, она умудрилась выкурить пять сигарет и сейчас потянулась как раз за шестой.

Я поймал себя на желании выдернуть ее из ее пальцев и убрать пачку с глаз долой. Удержался я с трудом. Ее реакцию на такое было нетрудно предсказать: ощетинится, разозлится, начнет огрызаться и отстаивать свои права.

А мне сейчас этого не хотелось.

И я почти перестал на нее злиться. По крайней мере, мне уже не хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти, словно куклу, и заставить, наконец, во всем мне признаться. Самой. И орать на нее больше не хотелось. Хотя, когда я вспоминал об этом, то снова чувствовал, как к горлу изнутри поднималась злость. Я редко выходил из себя – непродуктивно для бизнеса и для любых отношений. И редко, у кого получалось по-настоящему вывести меня из себя.

У Маши получалось. К сожалению. Мелкая упрямица, которая не желала идти на компромиссы и хотела, чтобы всегда последнее слово оставалось за ней. Она даже понятия не имела, сколько внутренних компромиссов мне пришлось заключить с самим собой за все недолгое время нашего знакомства.

Значит, Бражник ее избивал, ошпарил кипятком, и она от него ушла. А спустя полгода он снова захотел вернуть себе контроль над ее жизнью, и она его убила. Застрелила из собственного же пистолета, который потом еще и выбросила в Яузу. Ну просто Никита.

Думал пошутить, что теперь опасаюсь поворачиваться к ней спиной, но отмел эту шутку вслед за замечанием об уменьшении числа выкуриваемых сигарет.

Маша как раз закашлялась и потушила едва тронутую сигарету. Потом посмотрела на меня и сказала с обезоруживающей прямотой.

- Уже не лезет это дерьмо.

Да. Так про многое в наших жизнях можно было бы сказать.

- Что ты молчишь? – она устало откинула волосы с худого лица и посмотрела мне прямо в глаза. – Что думаешь?

Я запоздало понял, что для нее мое молчание было камнем по сердцу. Наверное, уже тысячу вариантов в голове прокрутила, что я молчу, потому что придумываю, как сдать ее ментам, или завалить и закопать прямо на участке в районе цветочных клумб.

И как ей объяснить, что уже минут десять я думаю о том, как эта наглая девчонка безо всякого смущения или стеснения стянула свой свитер и все сверкала дерзкими глазищами, показывая мне свои шрамы. А я смотрел на них и видел, как под тонкой тканью ее топа затвердели от холода соски на груди... И думал, как мне хочется, чтобы лямки сами по себе сползли с ее плеч, и тогда бы я смог разглядеть ее всю целиком.

Совершенно чокнутая, сумасшедшая девчонка с такими же выходками и жизнью.

- Как думаешь, на чем тебя менты взяли? – вместо ответа я задал встречный вопрос.

Она жалобно сморщилась, совсем как ребёнок, и пожала плечами, уже надежно скрытыми от моего взгляда тканью свитера. Я все еще с трудом мог представить ее с пистолетом в руках один на один против здоровенного бугая – а Бражник был именно таким.

Хотя... Капитана она застрелила, и сделала это уверенно. Может быть, я ее недооценивал все это время, попав на удочку хрупкой фигуры и смазливой мордашки. А на самом-то деле в ней был стержень покрепче многих.

- Не знаю. Два года назад им почти насрать на меня было. Опросили как его бывшую девку, и все. Одну из многих, - ее губы скривила болезненная усмешка. – Они тогда думали, что это бандитские разборки. Единственное, что их смущало...

- Что труп в лесу не закопали? – участливо предположил я, и Маша фыркнула. И кивнула.

- Ага. Ну, говорили, что в назидание остальным, - она небрежно взмахнула рукой. – Им вообще насрать было, откровенно говоря. Помер и помер, одним бандитом меньше.

- Справедливо, - я с лёгкостью с ней согласился и даже не покривил при этом душой.

Маша натянула рукава свитера на ладони и потерла их друг от друга, а затем подула внутрь импровизированного кокона.

- Ты замерзла? – спросил я, чем заслужил ее удивленный взгляд.

Она облизала сухие губы и, помедлив, неуверенно кивнула.

- Я всегда мерзну.

Я отметил, что на протяжении всего рассказа ее темные глаза оставались абсолютно сухими. Уставшими, тоскливыми, но ни единой слезы я в них не увидел. Ни по своему прошлому, ни, тем более, по уроду Бражнику.

Я знаю, что в некоторых группировках таких садистов, как он, ценили. Такие, как он, были на расхват. Мы же – я, Авера и Капитан – никогда не держали у себя уродов, которым пытки и боль других людей доставляли наслаждение. Это обычно полные психопаты или маньяки, которые обязательно однажды сорвутся с крючка и пойдут вразнос. Их невозможно контролировать и невозможно остановить.

Я таких не терпел. Поиск и добыча информации – это такая же работа, как и все остальное. А если у кого-то голову от удовольствия сносило при виде чужой крови – мне с таким было не по пути.

- Значит, так, - я поднялся с кресла напротив дивана, на котором сидела Маша, и подошел к окну. Чуть отодвинув занавеску, я увидел на гравийной дорожке, ведущей к дому, Гордея и моего начальника охраны. Оба что-то жарко обсуждали, и моя сын едва ли не подпрыгивал от возмущения.