И светлые песни Грига... Зима.

Эпилог. Два месяца спустя.

Как хорошо! Волосы полощет ветер! Его принесло откуда-то с юга, и он ворвался в город и распахнул его настежь окнами к солнцу.
Вот она, настоящая, не та, что я тайком ждала и лелеяла в сердце, надеясь украдкой на всякое лучшее. Настоящая, для всех, для всех – весна…
Мы с Эмкой идём совсем шальные, в первый раз легко одетые, принимаем крещение весной, а вокруг по-праздничному пахнет краской, и всё свежо преображается на глазах после зимы. Огромные классы-прыгалки расчерчены на высохших тротуарах. Вокруг классиков кучей портфели, сверху накиданы голубые, красные, жёлтые пальтишки и курточки...
- Топор-топор, сиди, как вор!
- Пила-пила, лети, как стрела!
Мы идём вокруг сквера, над нашими головами в голубом небе стоит зелёный дым едва проклюнувшейся листвы.
- Нарисую картину, – мечтает Эмка. – Как мы с тобой идём сейчас. Я в красном, ты – в голубом. Вокруг пятнышки цветных одёжек. А над всем этим – небо, белые облака, зелёные облака листвы… Ах, красота…
Мы останавливаемся и, задрав головы, смотрим на молодой дым старых, полувековых деревьев. Они помнят наше детство.
- Старый дуб, - с чувством начинает декламировать Эмка, - старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной зелени, млел... м-м... млел, колыхаясь в лучах солнца. Да! Это тот самый дуб, подумал князь Андрей, и на него нашло… м-м... на него нашло… м-м... что ж там такое на него нашло-то...
- Просто: на него нашло, - машинально подсказываю я.
- На него нашло чего-то там радости и обновления, - не сдаётся Эмка. - Нет, жизнь не кончена в тридцать один год! И в двадцать два года не кончена! – торжественно объявляет она.
Я смеюсь и щурюсь, задрав голову, солнце светит в глаза нежно и нежарко, хочется жить, что-то петь, делать глупости… Нет, жизнь не кончена в двадцать два года… И она вообще не кончена, она будет вечной, пока вечны весна, небо, облака… И я уже не на земле, я уже откуда-то сверху вижу всё, как на Эмкиной ненарисованной картине – мелкие машинки, маленькие человечки, детишки цветными горошинками, и огромные, просто огромные весенние «классики», на которые расчерчена вся наша земля… Да, Эмка права – это потрясающая картина…
- Оп-ля! – говорит вдруг рядом со мной Эмка странным голосом. - Вот это картина маслом. Возвращение Трубадура…
До меня не сразу доходит смысл слов, я где-то далеко и высоко, вместе с белыми и зелёными облаками. До меня еле доносятся крики с земли:
- Пила-пила, лети, как стрела!
- Топор-топор, сиди, как вор!
- Ия, ну ты куда смотришь! Спустись на землю-то!
Я наконец приземляюсь. И чувствую, как Эмка крепко берёт меня под руку.
- Подруга, ну очнись... Ну, вон там, на нашем углу… Только не упади!
Я недоумённо повожу глазами - и вижу Саню.
Наверное, он перескочил ограду, пока мы огибали сквер. Он стоит, прислонившись к стволу дерева, смотрит на нас через перекрёсток и грызёт веточку. Живой, не приснившийся. В ярко-синей, располосованной молнией олимпийке. Живой, настоящий…
- Не сводит глаз и, кажется, не дышит, - комментирует с удовольствием Эмка, склонив оценивающе голову набок. - Хорош Единорог, - делает она вывод мечтательно. – Смерть девкам. Говорю тебе, как художник художнику.
- Что? – автоматически спрашиваю я, не понимая толком ни одного слова.
- О, господи, - вздыхает Эмка безнадёжно. - Что-что… Дети будут красивые – вот что. Ну иди, что стоишь, он там сейчас умрёт под забором от кислородного голодания.
Она отпускает мою руку. Я стою не шевелясь. Я боюсь двинуться с места – вдруг это пропадёт. Это синее небо, эти облака зелёного дыма. Я вдруг понимаю, что мне хочется стоять так вечно.
Эмка смотрит мне в лицо.
- С вами всё ясно, - говорит она. – Остолбенели оба. И светлые песни Грига переполняют их, – с пафосом декламирует она.
Я молчу.
– Ну, ладно, - говорит она, - меня вообще-то ждут. Только я боюсь, как бы вы не разбежались опять. Иди, давай, я пока за вами присмотрю.
Я молчу.
- Ну иди! – чувствительно пихает меня в бок Эмка.
И я иду.

Солнце светит мне в глаза, и, наверное, так лучше, я плохо вижу сейчас, и у меня нет возможности оценивать окружающий мир, он просто залит светом, а я просто иду.

Между нами всё меньше и меньше расстояние. Расстояние длиной в февраль, март и кусок апреля. Как ужасно это много, я целую жизнь прожила за это время. А может быть, не одну? А он?.. А он сколько прожил жизней за этот февраль, март и кусок апреля?..
Мне кажется, что я иду всё медленнее и нерешительнее, я вспоминаю, что Эмка стоит позади меня и ждёт, я понимаю, что нет мне дороги назад, что надо идти вперёд, в своё будущее, но наверное, всё-таки, я иду неуверенно, потому что Саня отделяется от своего дерева и тоже идёт мне навстречу, сначала тоже медленно и неуверенно, а потом всё быстрее, всё быстрее, всё решительнее, всё решительнее, всё ближе, всё ближе... всё ближе…

Конец. Живой Журнал, 2014г

-------------------------------------------------------

Благодарю за прочтение. Вторая часть книги - "22 года спустя. Осенняя история". Её можно прочитать здесь, на платформе ЛитНет.

https://litnet.com/ru/book/i-svetlye-pesni-griga-22-goda-spustya-osen-b234016