Идеальная супруга для ледяного лорда

Глава 1

Жизнь перестала иметь вкус. Это не метафора. Это факт, пришедший ко мне ровно три года, два месяца и семнадцать дней назад, когда моя младшая сестра Элоди, в свои семнадцать, вышла замуж за какого-то графского отпрыска с даром к росту растений. На свадьбе она сияла, как идиотский светлячок, а торт, приготовленный придворным кондитером, пах мёдом и миндалем, но на моём языке ощущался лишь пресным песком.

Цвета поблекли. Небо стало похоже на выстиранную тряпку, розы в саду — на дешёвые бумажные подделки, а золото фамильного сервиза — на тусклую латунь. Всё стало серым, плоским и бессмысленным.

Огорчает ли меня ее счастье? Не совсем так… Все мои сестры уже выскочили замуж и с визгом радости покинули «родовое гнездышко». Лилия — за художника-иллюзиониста, который рисовал светом прямо в воздухе. Клара — за лесничего, с которым они теперь, наверное, целыми днями щебечут с белками. Элоди — за того самого графа-ботаника. Одна я осталась. Как неприкаянный призрак в слишком просторных покоях. Старшая. Самая бесполезная. Пустая.

«Пустая», если что — это не моё слово. Его произнесла мать, когда мне было двенадцать, и на тестировании магических склонностей кристалл над моей головой не дал ни вспышки, ни мерцания. Просто тупо и молчаливо завис, отражая потолок.

«Пустее не бывает», — добавил тогда маг-тестировщик, смотря на меня с научным интересом, как на редкий, но ущербный экземпляр. Максимум, на что я способна, — это заучить пару простейших заклинаний вроде розжига свечи (с пятой попытки) или сварить зелье от головной боли (которое, скорее всего, вызовет сыпь). И то, если посвятить этому годы упорного, унизительного труда. А мне оно надо? Я уже привыкла жить как живу.

Ну и ладно. Не всем же быть одарёнными, правильно? Зачем тратить время на подобные глупости, когда можно просто лежать и смотреть, как на потолке отслаивается штукатурка, принимая причудливые формы, похожие на карту безнадёжных странствий?

— Леди Аделаида, пора к завтраку…

Голос горничной Лионы прозвучал из-за двери. Я зарылась лицом в подушку и издала звук — нечто среднее между скулежом и стоном раненого зверя.

Ещё один день. Ещё один акт в бесконечном, скучном спектакле под названием «Жизнь неудачницы».

— Леди Аделаида, сколько угодно прячьте свое милое личико, но время идет. Завтрак стынет. А вас уже ждут ко столу.

«Милого личика». Какая пошлость. Оно у меня обычное. Ничего особенного. Никакого «сияния души», которое, как утверждают романы, компенсирует отсутствие магии. Просто лицо. Бледное от недостатка солнца и интереса к жизни.

Я сбросила одеяло. Села в постели. Воздух в комнате был прохладным, но не бодрящим — затхлым.

— Не хочу…— пробурчала я тихо. Так, что едва ли было слышно.

— Леди Аделаида… не заставляйте вашу матушку снова серчать! — снова голос за дверью.

Раздражает.

Спускаться вниз. Снова слушать. Снова быть фоном, живым напоминанием о провале.

— Да иду я… иду! — крикнула я, раздраженно смотря на полотно двери, — Через пять минут…— добавила тише, и снова рухнула спиной на кровать. Подождут. Я не королева, чтоб не начинать трапезу без меня.

***

Столовая у нас была просторной. Светлой, залитой утренним светом, и все такое… и от этого ещё более невыносимой. Тишина здесь всегда была громче любого шума. Она висела в воздухе густым, давящим пологом, нарушаемым лишь скрипом пера отца, лорда Бромгарда, и тихим звоном фарфора. Эта тишина кричала. Кричала о пустоте. Не только в зале, где когда-то галдели пятеро детей (упокой душу нашего брата), но и во мне.

Мать, леди Илвана, восседала во главе стола с идеально прямой спиной, будто её корсет был вшит в ее тело. Она наблюдала, как служанка наливает в её чашку ароматный травяной чай — «смесь для ясности ума и успокоения нервов», как она говорила, на деле кучка трав и пару капель виски. Её взгляд, как взгляд аукциониста на бракованном лоте, скользнул по мне, когда я плюхнулась на свой стул.

— Ты опоздала на семь минут, Аделаида, — произнесла она без предисловий. Голос был ровным, до ужаса правильным и спокойным, — Пунктуальность — добродетель, которую даже лишенная дара особа может в себе воспитать.

Я молча потянулась к чайнику.

«Лишенная дара особа». Пфффф… нашла как выразиться!

Хотя я уже привыкла. Эдакий официальный, негласный титул в семье. Не «старшая дочь», не «леди Аделаида». Именно так.

Внезапно вспомнилось, как на балу в честь шестнадцатилетия Лилии она устроила в воздухе целый фейерверк из сияющих бабочек. Гости ахали. Я стояла в углу, и какая-то пожилая графиня, жалея, сказала моей матери:

«Не волнуйтесь, Илвана, и лишённые дара особы иногда находят своё скромное счастье».

Мать тогда улыбнулась так, будто ей предложили чашку с крысиным ядом.

Даже Элоди, младшая, в десять лет случайно исцелила пораненную лапу щенка. А в семнадцать, едва ступив на бал дебютанток, умудрилась обручиться к его концу. Как я уже вспомнила за это утро не раз. Раздражает.

Да… Я в свои двадцать три была не просто бледной тенью на фоне их сияния. Я была той самой дырой в картине мироздания, тем местом, где краски закончились, а художник махнул рукой.

— Завтра в особняке маркиза де Вера состоится бал, — отец отложил перо и посмотрел на меня поверх очков. В его глазах читалась не усталость даже, — Твое присутствие обязательно, Аделаида.

В груди что-то ёкнуло и провалилось в ледяную бездну. Балы. Эти помпезные, изматывающие тюрьмы, где я была ходячим воплощением родительского провала. Где взгляды скользили по мне, задерживаясь лишь на секунду — ровно настолько, чтобы идентифицировать:

«А, это та самая, пустая фон Элрик».

Жалость была хуже презрения. Она оставляла липкий, сладковатый налёт на коже, который не смыть. Даже если сидишь в воде часами.

— Отец, я не совсем хорошо себя чувствую… — пробормотала я, ворочая вилкой в овсянке, которая имела консистенцию и вкус штукатурки.