Игра с нулевой суммой

Глава четвертая

— Ну, что стоишь? — раздражённо буркнул Тобеш, и в этот момент снаружи послышалось громкое:

— Эй! Есть кто?

Тобеш с сожалением поглядел на лошадей и Лошадника, сунул ему ту штуку, которой скрёб бок лошади и, махнув рукой, пошёл к дверям сарая, зычно крикнув:

— Есть, пока не померли!

Лошадник, даже не поглядев на Алёху, тут же принялся скрести лошадь, и Алёха остро вспомнил вдруг, как, когда ему было лет восемь или девять, они переехали, и он в середине учебного года пошёл в новую школу в третий класс. В первый день учительница его встретила и проводила, а на следующий день он до класса добирался уже один, а когда вошёл — растерялся, увидев, что на его привычном месте, на третьей парте у окна, сидит какая-то девочка. Потом сообразил, конечно, что там он сидел в старой школе, а вот куда его посадили тут — забыл. И так и стоял возле дверей, глядя на незнакомых детей, совершенно не обращающих на него внимания. Потом, конечно, пришла учительница и указала ему на вторую парту в среднем ряду, но то ощущение ненужности и неуместности потом долго Алёху преследовало. Со временем оно всё-таки забылось, а вот теперь вернулось.

А что, если это всё взаправду? Если это не галлюцинация не сон, не бред? Если он взаправду здесь? Как в фильмах? Если он тут навсегда?

А ведь это настоящее средневековье, судя по всему. То самое — грязное, вонючее, немытое. И тёмное. И, наверное, здесь ведьм жгут. И не знают, что такое мыло. И антибиотики. И… и…

Что ещё он знает о средневековье? Там была чума. Холера и дизентерия. Ещё что-то было… оспа. Грязь была везде. Грязища! Этого он, кстати, уже нагляделся. И вонища, в городах особенно, потому что там не было канализации, и все нечистоты просто выплёскивали через окно на улицу.

Как любой студент юрфака, Алёха учил историю государства и права. Что российскую, что зарубежную. И как практически любой студент юрфака, Алёха напрочь забыл эти две дисциплины сразу после сдачи экзаменов, поэтому с трудом вспоминал хоть какие-то факты.

Крепостное право было. Голод. И крестовые походы. Все ходили в церковь и молились, и был Домострой. Но это на Руси, а тут не Русь, наверно? Или Русь? Да, Русь, конечно: тут же говорят на русском, раз он понимает всё. Английский бы Алёха опознал, а раз он говорит и понимает, не задумываясь, значит, это русский. Это было хорошо, наверное… только не помогало. Что там было-то ещё? Монголы были, но вроде бы раньше. И турки. Турки позже? А потом Америку открыли, и, кажется, средневековье на этом и кончилось. Значит, нужно тут аккуратно узнать, открыли ли уже Америку, и тогда будет точно ясно, средневековье это или нет.

Здесь все были безграмотными и считали, что Земля плоская. И пахали с утра до ночи — если не дворяне, конечно. Их и казнили пачками — не дворян, а остальных. За всё. И руки отрубали. Ещё носы резали и уши. Хуже всего было женщинам: они вообще не были людьми… ну, кроме всяких там цариц и королев, хотя — и тут Алёха почему-то вспомнил какого-то английского Генриха с кучей жен — королевам тоже вроде бы временами приходилось не очень.

Ещё была Смута! Ещё Алёха помнил Петра Первого, Ивана Грозного и сонм каких-то баб-цариц. Екатерину вот… и вроде бы не одну. Потом была война двенадцатого года… но это уже точно не было средневековье. Надо вот что сделать: разузнать, кто тут на троне. Это же все, наверно, знают? Он с сомнением поглядел на так и скребущего лошадь Лошадника и хотел было спросить его о том, кто сейчас на троне, но вовремя опомнился. Он же вроде как отсюда, значит, подобное должен знать? И спрашивать нельзя. Но как он тогда узнает? Здесь же нет газет и интернета. Чёрт, ну почему это случилось с ним?

Алёха так расстроился, что у него скрутило живот.

— Извините, — вежливо сказал он. Лошадник повернулся и поглядел на него странно, но Алёхе было не до выражения его лица. Тем более в полумраке. — Где здесь туалет?

— Чего? — переспросил Лошадник.

Наверное, он и слова такого-то не знает, сообразил Алёха. Может быть, у них тут туалеты как-то по-другому называются? А как?

— Ну… — Алёха замялся. — Мне это надо… в туалет. Посрать, — нарочито грубо сказал он.

— И чего? — непонимающе спросил Лошадник, и Алёха почувствовал, как его лицо заливает краска.

— Ну… а где? — выдавил он из себя.

— Там, — Лошадник махнул рукой куда-то в сторону, и Алёха, пятясь, отошёл немного, развернулся и почти что выбежал из сарая.

Ничего похожего на туалет типа дачного деревянного домика Алёха не обнаружил. Пришлось вернуться в дом — ну где-то же он должен был быть! Так же быть не может, чтобы туалета вообще не было! Откуда-то ведь выплескивали все это в окно?

Туалет нашёлся в комнатке на первом этаже. Алёха едва добежал — и, захлопнув дверь, очутился в полной темноте. Конечно! Электричества-то нет! Лампу или свечку он с собой не взял, бежать же и искать их было уже поздно: кишечник настойчиво требовал опорожнения. В конце концов, зачем ему свет? Что он, промахнётся?

Промахнуться Алёха не промахнулся, но сперва еле стянул штаны, запутавшись в завязках, которые оказались почему-то на боку, а затем и вовсе столкнулся с неожиданной проблемой: никакой бумаги в туалете не было. Он обшарил всё, что мог, потом даже приоткрыл дверь и осмотрелся в слабом свете — не было. Вообще не было, ничего, даже пустой ёмкости какой-нибудь.