Игра с нулевой суммой

Глава десятая

Алёха вытащил из кармана найденный арг и принялся его рассматривать. Да, какой-то король. Симпатичный. Молодой еще. И чего Бенька его так боится?

— А почему ты не хочешь… — опять начал Алёха, но Бенька вдруг подскочил и требовательно протянул руку.

— Дай сюда.

— Да пожалуйста, — пожал плечами Алёха. Ну не его это деньги, пускай…

Бенька поглядел на монету и протянул её обратно. Алехе показалось — с облегчением.

— Спрячь, — велел он, а затем, положив руки на стол, лёг на них щекой и уставился на огонёк на конце палочки.

Алёха тоже сидел тихо. Он вдруг понял, что замёрз и что его одежда так до конца толком и не высохла. А ещё — что она ужасно грязная и завтра чище не станет. И что у него нет сменного белья — даже трусов, не говоря уже о носках. И что тут точно нет никакого душа или ванны. И что завтра он наденет эту же грязную одежду на не менее грязного себя.

И ведь не то чтобы Алёха был чистюлей — нет! Не раз бывало, что он и спал в одежде, и трусы носил три дня — но это же другое! Что им сделается дома, когда всей его дороги — от компа до кухни? А тут его несколько раз изваляли в луже, потом конюшня, лошадь эта… Алёха до сих пор чувствовал её запах от себя, от всей одежды почему-то, а не только от штанов. Он промок, устал, он…

Алёха почувствовал, что вот-вот расплачется: в глазах защипало, а в горле встал комок, горячий, плотный, горький. Ну за что ему всё это? Вот такая жизнь? А главное — ведь это навсегда. Он всю жизнь тут и проживёт слугой, и ладно бы Бенькиным… почему-то ему такая перспектива казалась менее отвратной, нежели возвращение к прежнему хозяину. Хозяин. У него тут есть хозяин! Словно у собаки. И не сделать ничего! Он даже не знает, может ли уволиться. Вот если тут, к примеру, крепостное право — значит, нет? И с ним можно делать что угодно! Например, побить кнутом. Или ужина не дать…

Ох, зря он об этом вспомнил. До сих пор Алёха как-то позабыл о том, что голоден, но теперь буквально ощутил, как пуст его желудок. А ведь их тут не покормят! Точно не покормят. Да он не уснёт же так!

А может, и уснёт… вот если ляжет, и всё тело перестанет так болеть — может, и уснёт. Хотя есть всё равно хотелось зверски.

— Ночи путникам, — раздался женский голос от двери.

Алёха повернулся и увидел рядом с этим, как его… Ар… Арх… Ам… Амареком — странные тут имена какие! — женщину. Дородную такую, крепкую, высокую — и тоже в одной рубашке до пола. И ведь не стыдно же! Правда, её плечи закрывал большой платок, но всё равно…

— Ночи хозяйке этого дома, — тут же откликнулся, выпрямляясь, Бенька.

— Я Янгара, — представилась она, по-хозяйски решительно заходя в кухню.

— Я Карш, — Бенька чуть привстал. — А это Алох, мой слуга.

— Очаг топить поздно, — кивнула женщина. — Молоко осталось с дойки — может, и не скисло, — с сомнением проговорила она. — Сходи в ледник за молоком и колбасы возьми, — велела она Амареку, и тот послушно развернулся и ушёл. — Кролы есть.

Водрузив на стол миску с какими-то тёмными шарами размером почти с Бенькин кулак, Янгара поставила рядом с миской плетёную корзинку с полукруглым хлебом, который тут же, на весу, порезала на крупные куски длинным и широким ножом пугающего вида. Затем поглядела на Беньку и Алёху и ткнула пальцем в угол:

— Вода там.

Бенька немедленно встал и, махнув рукой Алёхе, пошёл в оный угол, где обнаружились большой, слегка помятый металлический таз и белый керамический кувшин с крупными нарисованными розами. К огромному Алёхиному удивлению, нашлось и мыло — вполне нормальное, разве что не слишком ароматное. Бенька взял его и вопросительно поглядел на Алёху: полей, мол. Тот полил, а когда Бенька руки вымыл и смыл мыло, Алёха приготовился, что тот ответит ему тем же, однако же пацан, обтерев руки висящим здесь же полотенцем, преспокойно развернулся и пошёл к столу.

Алёхе стало почему-то едва ли не до слёз обидно. Снова. Так вот, значит? Но а чего он, собственно, хотел? Он ведь слуга, возможно, вообще раб по местным понятиям, с чего бы барину ему на руки воду лить? А что сам Алёха себе нафантазировал — это его проблема. Так, наверное?

Алёха справился, конечно, хотя это было неудобно. И ужасно, донельзя оскорбительно. Так что он, вернувшись к столу, хмуро сел и, не глядя на уплетающего хлеб Беньку, тоже взял кусок и откусил большой кусок, демонстративно отвернувшись.

Хлеб был вкусный. Плотный, светло-коричневый, с ярким вкусом — кажется, не белый и не чёрный, а какой-то необычный. Сладковато-пряный, с плотной коркой. Прежде Алёха никогда бы не подумал, что можно с таким удовольствием есть пустой хлеб — впрочем, пустым он ел его недолго: вернувшийся вскоре Амарек принёс большой кувшин и колбасу, которую Янгара как-то ужасающе быстро порубила крупными, больше похожими на столбики, чем на круги, кусками. Колбаса была совсем черной, но Алёхе было все равно — он схватил один из столбиков и быстро сунул в рот. Может быть, конечно, он был слишком голоден, но, кажется, это была самая вкусная колбаса из всех, что доводилось ему есть.