Игра с нулевой суммой

Глава четырнадцатая

Так Алёха и торчал на крыльце враскоряку, как тот мужик из анекдота про коммунизм. С одной стороны у него были перед Бенькой какие-то обязательства, а с другой в нем вопил рационализм. Что вот страшного в том колдуне? А может, он самый верный Бенькин союзник! И такая предвзятость. А все потому, что они здесь дикие…

Может быть, у Янгары спросить? А если она Алёху вообще проклянёт или отлупит? А можно, кстати, лупить чужих слуг? Помнится, в каком-то старом фильме с Райкиным один синьор отходил своего слугу… Хотя там и был один слуга на двоих, но второй-то хозяин, который об этом не знал и слугу считал только своим, разгневался. Детали Алёха плохо помнил, но тут-то была не Италия.

А не попало ли тому бедолаге из фильма ещё и от второго хозяина за то, что позволил себя бить кому ни попадя?

Ой. Алёха потряс головой, потому что история была сложной. Как наука, конечно. Гражданское право проще. А сейчас ему зачем гражданское право? Тем более современное и никакого отношения к данной стране не имеющее? Начнёт он качать права… Хорошо, если вообще голова уцелеет.

— Ну, болезный, чего сидишь? — грубо окликнул его Амарек. Смотри-ка, как его с колдуном проняло! — Господин твой ехать желает!

Бенька стоял рядом с Амареком, и Алёха взмолился только, чтобы разговор про колдуна до него не донесли. Будет потом ныть всю дорогу, это же, чёрт его побери, был, наверное, секрет!

— Я вам, господин Карш, еды собрал да воды испить, да благословят Всевидящие ваш путь, да будет он лёгким и свободным, — Амарек слегка поклонился.

— Благословен будь Всевидящими дом этот и живущие в нём, — с таким же… нет — ещё более лёгким поклоном откликнулся Бенька. — Да будет волей Всевидящих этому дому милость и покровительство короля.

— Да хранят его величество Всевидящие, — продолжал Амарек, а Алёха слушал этот обмен любезностями и думал, что — пропади оно уже пропадом всё.

Но Бенька, очевидно, посчитал ритуал оконченным и пошел к лошади. Алёха тоже поклонился Амареку, дождался ответного кивка и понуро побрёл за Бенькой.

Лошадь, которую Амарек не пожалел для путников, была если и не стара, то жирна и ленива. Весь её вид говорил о том, что идти она никуда не желает, а два небольших мешка, повешенные каким-то образом на седло, придавили её как тонны две железа. Но Беньку конячья тоска не смутила, он ловко запрыгнул в седло и посмотрел на Алёху.

— А можно, я пешком пойду? — взмолился Алёха, у которого моментально все мышцы свело от одной только мысли о конной прогулке.

Сложно было сказать, что подумал Бенька, а вот лошадь точно воспряла духом.

— Иди, — позволил Бенька. — Он все равно еле потащится.

Откуда он это знал, осталось загадкой, но в следующие двадцать минут Алёха смог убедиться, что он был прав. Лошадь еле переставляла ноги, причём не потому, что готовилась помереть на месте, а потому, что ей было лень.

— Вот лядащий мерин, — вполголоса ругался Бенька. — Если бы не ты, Алох, я бы ему задал!

— Так он старый уже, — заступился Алёха за мерина.

— Не такой уж и старый, жиром только заплыл, — возразил Бенька. — Для скачек он, конечно, уже не годится, а в поле работать ещё может. Только не хочет вот… Может, сядешь? Я его сейчас... А?

— Нет, — отрезал Алёха, потому что догадывался, чем все кончится. Быть Збышем номер два ему не хотелось категорически.

Бенька все-таки не послушался, скомандовал Алёхе идти по тропе и погнал мерина вскачь. Надо сказать, ездил он на лошади здорово, даже красиво, и Алёха залюбовался, жалея, что нечем сейчас Беньку заснять. Потому что выглядит потрясающе, и, если вернуться и выложить в сеть, можно столько лайков срубить на такой реконструкции!

Но снимать было нечем, да и вернуться еще надо было постараться, поэтому Алёха просто плёлся, а Бенька издевался — ну не подберёшь тут другого слова — над мерином. Туда, сюда, пока, наконец, он не решил, что мерину на сегодня хватит, и даже позволил Алёхе их нагнать. Мерин, воспользовавшись передышкой, тут же принялся жрать траву.

Солнце прошло зенит и начало подбираться к закату. Алёха с Бенькой перекусили, и что Алёху отдельно обрадовало — Бенька возился с лошадью сам. На Алёху косился, но и только. Да ему же нравится это, понял Алёха, он доволен, что может поухаживать за конём!

Ну и дела. Если его ездить учили, что он, за лошадью своей вообще не ухаживал?

Впрочем, Алёха вовсе не возражал. Почему бы и нет? Вон, когда Бенька маленький был, мать Алёхе его тоже не доверяла. Ни на руки взять, ни помыть, а хотелось же. Но надо было держать его как-то по-особому, и кормить по-особому, а мать учить не хотела. Ну, когда Беньке полгода исполнилось, Алёха, конечно, хлебнул, а до того только пелёнки в машинку закидывал, бегал на молочную кухню да коляску затаскивал в лифт.

Так что счастливы, кажется, были все, включая мерина. В Беньке он признал авторитет, и когда Алёха, возжелав отлить, неосторожно обходил его сзади, даже как-то подозрительно дёрнул ногой.