Игра с нулевой суммой

Часть 3. Ученик колдуна. Глава семнадцатая

Орнели и Бенька переглянулись. И, несмотря на столь наглый выпад со стороны какого-то слуги, остались вполне спокойными, хотя Алёха уже приготовился к паре плюх.

— Он головой… — начал объяснять Бенька, и Орнели махнула рукой:

— Да, я даже не знаю, сможет ли маг-врачеватель…

Но они оба смутились. Не того, что Алёха — дурак, а чего-то другого. Особенно Бенька.

— Орнели мой друг, — пояснил он, глядя куда-то в сторону. — Она просто ищет отца.

— Который умер, да? — тут же поймал волну Алёха. — Как-то странно, что, она об отце вообще не должна беспокоиться?

Орнели дёрнула плечами. Могло показаться — от холода, но нет, Алёха теперь понимал: что-то тут нечисто.

— Она… — опять принялся за своё Бенька, но Алёха его бесцеремоннейшим образом перебил:

— То-то ты сам мне сказал, что она из-за графа расстроится, а из-за отца, значит, нет?

Алёху несло, и по напрягшимся Беньке и Орнели он видел, что очень напрасно. Поодиночке он бы ещё мог с ними справиться, но учитывая, что эта мерзавка владеет Великой Силой… или чем? Бесперспективно. И главное, в лесу его никто никогда не найдёт. Хотя если вспомнить, кто тут водится — может, и к лучшему.

— Откуда ты это знал?

— Когда я тебе сказал?

Алёха переводил взгляд с одного на другую. Раздумывал, кому отвечать, и прикидывал, с чьей стороны опасности больше. Но давать задний ход все равно было поздно, и он вздохнул.

— Когда ты мне рассказывал про Онариша.

И вот тут Алёха был удивлён. Но не то чтобы очень — сил у него уже ни на что не осталось. Потому что Орнели только снова махнула рукой и на упоминание имени Онариша почти не среагировала — не так, как Амарек. Просто поморщилась и сказала:

— Я скорблю по графу. Мы с детства были друзьями, но я и так знала, что с ним что-то случилось.

— А чего удивилась тогда? — буркнул Алёха. — Когда я тебе про это сказал?

— Потому что я знаю… чувствую, но точно не знаю. Могу ошибиться. Все могут ошибиться, кроме Всевидящей Матери, — Орнели при этих словах быстро сложила руки в молитвенном жесте. — Иногда… в общем, неважно, — она еще раз поморщилась. Алёхе в темноте было плохо видно её лицо, но ему казалось, на нем написана досада — знать бы ещё, почему. — И про отца только знаю, что жив. Но где он… не вижу.

— А если получше посмотришь? — наивно спросил Бенька, подёргав её за рукав. — Как хорошо, что ты нас нашла…

Орнели засмеялась и вдруг, наклонившись, прижала его к груди.

— Не могу, Бенард. Я вижу боль… страх… — она улыбнулась, но снова с каким-то странным выражением. — Наверное, это знак Всевидящей Матери. Мой отец ничего не боится.

— Хватит уже, — попросил утомлённый Алёха. — У меня от ваших загадок совсем крыша едет… и без того скорбная, — поддел он. — Бенька, то есть — тьфу, Бенард, а ты откуда знал, что барон жив? Ну, ты сказал же?..

Орнели нахмурилась, а Бенька отстранился, посмотрел мрачно на Алёху, словно говоря — предатель, потом просительно заглянул в глаза Орнели.

— Проклянёшь?

— Нет, что ты, — осторожно сказала она, но тоже слегка отодвинулась.

Бенька очень неохотно полез за шиворот, вынул свой медальон — тот самый, который рассматривал в доме Амарека. Алёха сунулся вперёд, все равно ему ничего не было видно, а Орнели отшатнулась:

— Убери!

Бенька прижал руку с медальоном к груди, но прятать не стал, только зыркнул на Алёху. Алёха же, который вообще перестал понимать, что происходит, на коленях подполз к ним поближе. Орнели, все ещё сидевшая с видом оскорблённой невинности, недовольно проговорила:

— Тьма и нечисть в твоей руке. Колдовская нечисть, да помилуют нас Всевидящие. Где ты это взял?

— Твой отец мне сам дал, — набычился Бенька.

Алёха прекратил делать попытки въехать и просто сидел и слушал.

— Как он мог тебе это дать? — возмутилась Орнели. — Он ведь мне обещал!

— Потому что… потому что я сам попросил у него, вот! — совсем как ребёнок — да он и был ребёнком, даром что иногда казалось, что нет — завопил Бенька. — Я боялся, мне было страшно!

— Нельзя такое в твои руки давать! Прогневаешь…

— Зато я знаю, что он живой!

— Я все равно бы тебя нашла!

— А-а-а! — подал голос Алёха. Потому что ему показалось, что если до того он был не слишком скорбен умом, то послушает это ещё — и точно спятит. — Да что там у вас такое?