Игра с нулевой суммой

Глава девятнадцатая

— Что случилось? — Орнели подошла так тихо, что Алёха аж подскочил на месте от её голоса. Ну вот — началось. Всё как он и боялся. Бенька ещё ревёт, и теперь эта ведьма… она же правда ведьма, это даже не ругательство! — что-нибудь с ним, с Алёхой, сделает. Недоброе, судя по плотно сжатым губам.

— Скажи, — Бенька поглядел на Орнели сквозь слёзы, даже не попытавшись их утереть, — ты думаешь, мои картинки… — он шмыгнул носом, и вид у него вдруг стал очень виноватый.

— Какие картинки? — спросила Орнели.

И нахмурилась.

— Я… это был мой секрет. Почти секрет, — Бенька с шумом втянул воздух и покосился на Алёху. — Ты сохранишь?

— Конечно, — Орнели подошла ближе и велела Алёхе: — Лошадью займись — я привела.

Ту самую? На которой она ехала? Вот это создание, которое все порывалось пойти на двух ногах? Она издевается! И потом, Алёхе совершенно не хотелось уходить сейчас. В конце концов, это просто несправедливо!

— Погоди, — приказал Бенька Алёхе, и Орнели удивлённо вскинула брови. — Я покажу.

Он поднялся, взял какую-то ветку, подошёл к тому месту, где рисовал прежде, и, присев на корточки, начертил на земле линию. Потом ещё одну, и ещё — и вдруг на песке задвигалась тварь вроде ящерки, но с длинными узкими крыльями и тонкими рожками.

— Вот, — сказал Бенька, застенчиво и совсем по-детски глядя на Орнели.

— Я не знала, что у тебя есть дар, — тихонько проговорила она.

— Такой… стыдный, — почти прошептал Бенька. — Но он… — он указал на Алёху, — он говорит, что это почти как театр. Это неправда, конечно, но… Или правда? — спросил он с такой надеждой, что Алёхе захотелось треснуть эту Орнели в лоб. Тоже мне, нашёл судью! Вот как скажет она сейчас, что всё это полная ерунда…

— Это очень похоже, — сказала Орнели, и Алёху чуть-чуть отпустило. — Даже не на театр, — добавила она, и Алёха снова напрягся. Ну почему женщины всё время ляпают какую-нибудь ерунду? — Это похоже на Тени, — Орнели подошла к зачарованно глядящему на неё Беньке и тоже присела рядом на корточки. — Только лучше.

— Тени? — недоверчиво переспросил Бенька.

— Ну да, — Орнели улыбнулась тепло и радостно, вдруг обняла Беньку и воскликнула: — Это чудесно! Такой дар — это же… — она осеклась и почему-то очень сердито посмотрела на Алёху.

Завидует, что не она Беньке про это сказала, догадался он. Ну и глупо! Хотя… Что скрывать — Алёхе было приятно. Пусть он тут и какой-то слуга, но понаблюдательней некоторых. И вообще, он почти с высшим образованием.

— Да нет, — неуверенно проговорил Бенька. — Тени — это… нет, я не…

— Тени, да! — воскликнула Орнели, широко улыбаясь. — Только вечные… Сама Мать тебя поцеловала, — она счастливо вздохнула и, отпустив Беньку, повернулась к Алёхе и напомнила: — Там лошадь.

Да что она заладила-то — лошадь, лошадь… не сбежит! А сбежит — найдём… сама и найдёт. Алёхе безумно хотелось спросить, что такое эти тени и что тут вообще происходит, но он должен же знать это, наверное? А хотя… он же головой скорбен, так?

— А что это за тени такие? — с как можно более глупым видом спросил Алёха.

— Что?! — изумлённо переспросила Орнели.

— Ты никогда не видел? — спросил Бенька.

— Не знаю, — вполне искренне сказал Алёха. — Может, и видел. Но забыл. Когда меня по голове ударили…

— Тени — это высшее из искусств, — с некоторым упрёком, что ли, пояснила Орнели. — Только Теням дозволено изображать Мать и других Всевидящих.

— Это как? — А удобно иметь славу придурка, подумал Алёха. Можно задавать любые, самые тупые вопросы — и никто не удивится. И даже ответят.

— Они разные бывают, — сказал Бенька. — Человеческие и нет.

— Звериные, что ли? — не понял Алёха.

Орнели фыркнула и рассмеялась.

— Обычно деревянные, — пояснила она. — Иногда бумажные, но они очень недолговечны. Из деревянных пластинок мастер вырезает фигурки, которые маг оживляет и разыгрывает ими сценки по ту сторону полотна. Или бумажного экрана.

— А, — не то чтобы Алёха понял всё от и до, но некоторое представление о предмете получил. — А почему…

— Театр Теней — высший из всех театров, — учительским тоном сообщила Алёхе Орнели. — Только там дозволено показывать жизнь Всевидящих. Людям их изображать нельзя.

Ну… это было, пожалуй, логично, решил Алёха.

— А сам театр — это главное из искусств? — подумав, спросил он.