Игра с нулевой суммой

Глава двадцать третья

Оказалось, задачу сформулировать проще простого — но её же ведь надо решать!

Собственно, в учебниках по менеджменту Алёха читал про целеполагание и другие умные вещи. Сейчас бы он с удовольствием доказал авторам этих книг, что цель — это прекрасно, но что делать со средствами реализации? Если их нет? Он подёргался — все впустую. Привязан, что и говорить, мастерски, от души.

Он видел в кино, как герои из верёвок выкручивались. Мышцы там напрягали, ага. Алёха фильмы посмотреть, конечно, любил, но на предмет правдоподобия не обольщался с детства, потому что куда интереснее, чем сами фильмы, были подкасты про то, как работали инженеры по спецэффектам. Вот ему бы сейчас спецэффект, но куда там.

Так, замечательно, а если ему приспичит?

— А об этом ты хоть подумал, козёл? — заорал во всю мощь своих лёгких Алёха. Если Карух вернётся, то можно будет про это сказать. Даже если и в зубы — предпочтительнее, чем если в штаны.

— Ну и чего ты орёшь?

Лучше бы это был Карух. Алёха с тоской посмотрел на сороку: явилась не запылилась, еще и издевается.

— Бесполезный комок перьев, — огрызнулся Алёха. — Толку-то от тебя.

— Кра-а, — согласилась сорока и облетела дерево. — Хорошо тебя прикрутили, со знанием дела.

Алёха собрался сказать ей какую-нибудь гадость, но передумал и предложил:

— Может, ты распутать меня попробуешь?

— Извини, — сорока села прямо на землю перед Алёхой и запрыгала взад-вперёд. — У меня, как ты можешь увидеть, лапки.

— Носом попробуй, — посоветовал ей Алёха.

— Ты сам носом что-нибудь можешь?

— Я, между прочим, носом даже не ем, — возразил Алёха, раздумывая, что ему делать. С сорокой не так тоскливо, конечно, торчать примотанным к дереву, словно Карабас-Барабас. — Знаешь что? А вот то, что ты говоришь, людей не пугает? Может, ты в какую деревню слетаешь и скажешь, что тут срочно помощь нужна?

— Не выйдет, — крякнула сорока. — Людей то, что я говорящая, не пугает, только они это не очень-то любят. Это все Онариш придумал, а тут колдунов, кроме него, больше нет, поэтому — нет, не проси, я ещё жить хочу.

— Я тоже жить хочу, — жалобно сказал Алёха. — Очень.

— Ну а раз хочешь — чего стоишь? — удивилась сорока. — Ждёшь, пока помрёшь от голода и жажды? Ну жди…

Алёха вздохнул. Чего она от него добивается? Сопротивления? Ну хорошо…

Следующие минут пять он упорно пытался вырваться. Вынуть руки, ноги, хоть что-нибудь, но, как он и предполагал, все напрасно. Похоже, верёвки затянулись даже сильнее, и тело заныло совсем непереносимо. Едва не вывихнув запястье, Алёха сдался.

— Не получается.

— Может, пробуешь не так? — глядя на него с жалостью — не с сочувствием, а именно с жалостью, как на придурка — подсказала сорока. — Ты головой, головой.

— Что — головой? — заорал обозлённый Алёха. — Дерево переломить головой? Я не настолько дубинноголовый!

Сорока зашлась в хохоте.

— Подумай головой, — сказала она, откашлявшись. — Подумай, что хочешь освободиться. И посмотри, что будет.

«Черт, — вспомнил Алёха, — она же жила у колдуна, который видит будущее. Может, и правда?..»

И он подумал. Потом ещё. И ещё, так подумал, что заболела уже голова, но по-прежнему все было безрезультатно.

— Ха-ха, — изрекла сорока. Алёха озверел.

Ну что ему надо сделать? Усилием мысли распутать верёвки? Он опустил голову вниз. Руки ему хотя бы связали спереди, и узел был отчётливо виден. Допустим, что этот конец сюда, этот — сюда. Продеть, опять продеть… а потом что? Сюда. И вот так ещё. А потом…

Алёха замер. Потряс головой, потому что… сработало. Что? Он смог распутать верёвку?

Он присмотрелся к узлу. Ну, тогда ещё вот сюда. Вот мерзавец, как затянул, но ничего, осторожненько… И… все!

Алёха уставился на свои руки. Свободные. Вот и натёрты, конечно, на запястье, но…

— Эй, — позвал он сороку. — Это вот что?

Та привычно захихикала.

— Погоди. Погоди, так у меня… у меня есть дар?

Вот это было открытием. Таким, что Алёха даже забыл, что все остальное у него пока привязано намертво.

— Так ведь это… оно же в детстве проявляется?

С другой стороны, то был Алох целиком. А теперь от него только тело осталось. Может, Алёха что-то сбил в этой тонкой системе настроек?

— Так а что, тебя в детстве привязывали? — с любопытством спросила сорока.