Игра с нулевой суммой

Глава двадцать восьмая

Дворец Алёху поразил не меньше, чем то, как они в него попали: через неприметный колодец, спрятанный в крохотном и незаметном переулке и закрытый тяжёлой крышкой, на которую была уложена такая же брусчатка, как на всех городских улицах. Спустились по вмурованным в каменный жёлоб металлическим скобам и оказались в узком тёмном коридоре. Орнели зажгла в ладони огонёк и уверенно пошла вперёд, Бенька — за ней, а за ним уже Алёха. Коридор был совсем тесным и довольно низким — таким, что прикрывающему голову ладонями Алёхе то и дело приходилось пригибаться, и всё равно он постоянно чиркал костяшками о потолок. Вот почему было не сделать проход чуть-чуть повыше?

Сорока юркнула за пазуху, ещё когда они начали спускаться, перед этим отвесив пару сомнительных комплиментов по поводу того, как Алёха смотрится в своём новом наряде. Сейчас ей ничего не было видно, и она периодически царапала Алёху когтями, наверное, чтобы он её случайно не придавил.

Коридор тянулся и тянулся — прямой, как по линейке сделанный. А затем огонёк Орнели осветил точно такую же лестницу, как та, по которой они спустились. На сей раз вперёд полез Бенька и, повозившись наверху, толкнул руками стену, и та с удивительной лёгкостью отошла в сторону, открыв очередной неширокий проход, в который Бенька сперва осторожно заглянул, а затем протиснулся. Следом за ним вылезла Орнели, а вот Алёха едва не застрял, но всё же протолкнулся и очутился в крохотной, размером, наверно, с туалет в Алёхиной квартире, и совершенно пустой комнатушке.

Впрочем, осмотреться Алёха толком не успел — Бенька уже открывал другую дверь.

— Там никого, — почему-то прошептал он, на цыпочках выходя из комнатушки.

Орнели и Алёха последовали за ним и оказались в большом и каком-то голом, несмотря на раскрашенные стены, зале, и из каждого угла отсюда будто смотрела сама смерть.

— Молельня, — тихо сказала Орнели и спросила у Алёхи с напряжённым любопытством: — Что ты видишь?

— Что нас тут прибьют всех, — буркнул, не подумав, Алёха, и Орнели просияла.

Дура.

— Вы только не отходите от меня, — велел очень серьёзно Бенька. — Пока я вас вижу, вам никто ничего не сделает.

Он обернулся и посмотрел на Орнели и Алёху так сурово, что стало немного жутко. Как когда Алёха нагло списывал на философии, а профессор вдруг поднялся и пошёл прямо к нему. Правда, потом выяснилось, что он просто шёл открыть окно, но Алёха тогда пережил настоящий ужас. Второй раз этот проклятый экзамен он бы не выдержал.

Бенька подошёл к висящим на стене мечам — их тут много было, разных, Алёха видел такие на фотографиях из средневековых замков, — и, сняв один, приказал:

— Встань на колени.

— Я? — глупо переспросил Алёха.

— Ну не я же! — фыркнула Орнели и подтолкнула его в спину. — Вставай скорей, а то войдёт ещё кто!

Алёха, чуть поколебавшись, всё-таки послушался. Вот как возьмёт Бенька сейчас да шарахнет его по шее — и привет. Мысль была идиотской и смешной, и Алёха даже улыбнулся сначала, но потом вдруг почувствовал, что меч и вправду коснулся его шеи. Ну, хорошо, пускай не шеи, а плеча. Возле ключицы. А затем — возле второй.

Сомнительно, чтобы Бенька примеривался, как удобнее снести ему голову, но кто его знает? Действия выглядели подозрительно. И Орнели так обрадовалась, когда он про смерть сказал. Вот кто его тянул за язык? Чего ему вечно больше всех надо?

— Встань, рыцарь Алох, — торжественно и серьёзно сказал Бенька.

Ошарашенный Алёха покорно поднялся, и Бенька, взяв у подоспевшей Орнели шарф, опоясал им Алёху, а затем, чуть оттянув, просунул под шарф меч, и тот повис у левой ноги Алёхи.

— Здесь нет больше ничего, — с досадой поморщился Бенька, а потом вдруг хлопнул Алёху по щеке. Несильно, но от неожиданности донельзя обидно. Впрочем, Бенька улыбался при этом так довольно, что Алёха почти сразу же решил — видно, это ритуал какой-то.

Стоп.

Как Бенька его назвал?

— Рыцарь? — переспросил Алёха.

— Да, — все так же торжественно кивнул Бенька. И добавил: — Теперь, если тебя схватят, то просто голову отрубят, а не повесят и к деревьям не привяжут.

Что?!

— Вот мне легче стало, — печально съязвил Алёха, разглядывая меч. Он его и держать-то не умел. Поговорка бабушки Иды про козу и баян была бы уместна.

— Зря ты, — тут же влезла Орнели. — Это — смерть почётная. И лёгкая. Вот только, — она вздохнула, — это если тебя не в заговоре обвинят. Тогда сожгут, как и колдунов.

Час от часу не легче.

— Не пугай, — буркнул Алёха. И спросил: — Куда мы теперь?

— В Совет, наверное, — подумав, решил Бенька.

И они пошли. Алёха не очень понял, в какой Совет, но решил разобраться уже на месте.

Меч был неожиданно лёгким и мотался, неприятно хлопая по ногам. «И лыра с два с ним побегаешь, если вдруг что... Разве что в руки брать…» Алёха усмехнулся. Ну да — меч и положено же держать в руках. В руке. Наверное. Знать бы ещё, что с ним делать.