Император драконов срочно ищет няню

Глава 1

Рассвет. Я зябко кутаюсь в тяжелую шерстяную шаль, но колючий холод все равно пробирается под кожу, заставляя плечи мелко дрожать. На севере всегда весна холодная. Иду в конюшню, вдыхая густой запах сена и навоза. Пальцы немеют, едва я касаюсь железных задвижек. Впереди бесконечный, изнуряющий день. Нужно покормить лошадей, коров, кур, уток, собаку… Потом в теплице полить подрастающие помидоры и огурцы.

Мои мысли резко обрываются. Мир перед глазами замирает. Я начинаю громко визжать от страха.

Высокая тень в сером плаще делает резкий выпад. В тусклом свете блестит сталь. Удар. Тяжелый, глухой звук, с которым кинжал входит в плоть моего отца. Папа коротко, по-бычьи крякает, и у меня внутри все леденеет. Он медленно оседает на солому, а незнакомец тенью скользит к запасному выходу и исчезает.

- Папа! - я бросаюсь к нему, падаю на колени, чувствуя холод земли.

Мой взгляд упирается в рукоять, торчащую из груди отца. Сердце делает болезненный кувырок и замирает. Этот кинжал... Это мой кинжал, на рукояти драгоценные камни, и магической гравировкой набито мое имя Анита Нортон. Два года назад, на мое совершеннолетие, отец сделал мне этот дорогой подарок. Это часть моего приданного. И кинжал хранился в моей шкатулке. А шкатулка была надежно спрятана. Я не понимаю!

- Папа! Папа! - ору я, захлебываясь ужасом.

Воздуха не хватает, грудь сдавливает невидимый обруч.

- Помогите! Кто-нибудь!

Его ладонь, горячая и влажная от крови, вдруг впивается в мою руку.

- Ты... Ты... Это ты... Это ты… - хрипит он, и этот хрип отдается вибрацией в моей груди.

В этот миг тишину разрывает истошный вопль мачехи:

- Убила! Она убила Вильяма!

Меня будто окатывает ледяной водой. Рот пересыхает, язык становится тяжелым.

- Матушка Марлис, умоляю! Лекаря, скорее! - кричу я, не узнавая своего голоса.

- Она убила нашего отца?! - это Лея.

Ее крик бьет по ушам, заставляя меня втянуть голову в плечи.

Отец снова пытается что-то сказать, его губы шевелятся, но глаза затягивает мутная пелена. Он бледнеет на моих глазах, становясь цвета старой извести. Последний выдох, и его рука, только что сжимавшая мои пальцы, бессильно падает плетью.

- Папа! Очнись, молю! - я трясу его за плечи, мои ладони теперь полностью в его крови.

Меня грубо дергают назад. Чьи-то сильные руки впиваются в предплечья так, что наверняка останутся синяки. В конюшне, откуда ни возьмись, вырастают смотрители в синей форме.

- Мы свидетели! Она зарезала его! - рыдает Марлис, закрывая лицо руками.

- Я тоже слышал... Вильям указал на нее, - поддакивает Радим Грин – лучший друг моего отца, и от его лжи у меня в ушах начинает звенеть.

- Это не я! Был человек в капюшоне! Я не видела лица! - я кричу, но слова кажутся пустыми, они разбиваются о каменные лица смотрителей.

- Кинжал принадлежит Аните. Вызовите старосту, пусть проверит магией, прикасался ли кто-то чужой к ее кинжалу, - голос мачехи звучит теперь зловеще спокойно.

- В темницу ее. Если вина подтвердится, вздернем на площади, - бросает один из смотрителей.

На долю секунды маска скорби на лице мачехи сползает, и губы кривятся в тонкой, ядовитой улыбке. Меня будто ошпаривает кипятком.

Всевышний, неужели это она? В памяти всплывают обрывки вечерних разговоров. Отец что-то говорил о завещании, о том, что хочет оставить все мне, потому что черты Леи слишком напоминают ему друга Радима... Я тогда не придала значения этому скандалу. Марлис решила избавиться от него и стереть меня в порошок одним ударом? Убить мужа моим кинжалом, чтобы все наследство упало в руки ее дочери? Или я ошибаюсь?

- Матушка Марлис! - мой голос срывается на хриплый крик, в горле саднит от ужаса. - Я ни в чем не виновата! Я не убивала!

Она даже не смотрит на меня. Ее плечи театрально содрогаются, она падает на колени в солому, заливаясь фальшивыми слезами.

- Ох, как же мы теперь?! - причитает она, и от этого приторного голоса у меня по коже бегут мурашки. - На кого ты нас оставил, Вильям? Как нам жить без защитника, без мужского плеча в этом жестоком мире?

Меня тошнит от ее игры. Я пытаюсь вырваться, но пальцы смотрителей впиваются в мои предплечья мертвой хваткой. Меня буквально волокут по земле, я спотыкаюсь.

Меня грубо швыряют в синюю карету. Соседи вытягивают шеи, в их глазах отражается липкое, жадное любопытство. Собаки заливаются яростным лаем, где-то надрывно мычат коровы.

Я забиваюсь в угол кареты, меня трясет мелкой, неуправляемой дрожью. Кожа на лице горит, а руки, испачканные в папиной крови, кажутся чужими и ледяными. Все вокруг плывет, звуки становятся глухими, будто я под водой. Это сон. Это должен быть просто дурной, невыносимый сон, от которого я вот-вот проснусь в своей теплой постели.

- Пусть ее казнят завтра утром. Я видел, как она убила отца. Вильям был моим лучшим другом. Он хотел выгодно выдать дочь за старосту соседней деревни, но эта строптивица не захотела становиться женой старого уважаемого человека. Она решила убить отца, получить наследство и иметь право самой выбирать себе супруга, - ложь ручьем льется из уст Радима.

Он стоит рядом с каретой и общается со смотрителями, а мне все слышно. Ложь! Наглая ложь! Отец любил меня. И он говорил, что я вправе сама выбрать себе мужа, что он не будет следовать старым обычаям, не продаст меня мужчине за золото. Почему Радим лжет? И как мне теперь доказать свою невиновность? Вся надежда на старосту. Он единственный житель в этой деревне, кто рожден с магией, которая досталась ему от предка дракона. Драконов в наших краях не было очень давно. Они живут в Даршагане. Наша деревушка затерялась на самом краю мира, на суровой окраине севера. Дальше только безмолвные, вековые ледники и хрустальный, вымораживающий душу холод.

Здесь, среди снегов, драконам делать нечего. У нас нет магических разломов, из которых лезет всякая нечисть. Жутких тенегривов, с которыми вечно сражаются боевые драконы, никто отродясь не видел. Я только в старых сказках слышала о монстрах из разлома.