Империя семи королей книга 2 Заблудившиеся во времени.

Глава№3 В погоне за жизнью

                                                                                                        побеждающий не потерпит вреда от второй   смерти.

Лика была в белой маечке и белых шортах. Причём нижнего белья на ней совсем не было, Герцог знал это точно. Несколько раз, будто бы случайно касаясь её, то в районе пониже спины, то в районе груди, землянин узнал это наверное. И это возбуждало, это заводило…

- А интернет у меня супер, оптоволокно, все момэнты. Сейчас сморщим фильмец с Брэдом Питом, Я коктэйльчик сбацаю.

 Щебетал он, плотоядно поглядывая на девушку. А Лика сидела у него на диване, доверчиво глядя на него своими огромными глазами. Её спелые груди дерзко оттопыривали тонкую майку, так и норовя её порвать, точёные ножки манили своей белизной, а персиковая кожа издавала непередаваемый аромат, который туманил сознание.

– Боже! Как ты хороша малышка!

  Прошептал Герцог, присаживаясь рядом к девушке. Лика со вздохом положила свою голову ему на плечо. Парень почувствовал, как внизу живота наливается приятная тяжесть, заливая его всего дурманящим ощущением. Внезапно хлопнула дверь его комнаты. Герцог испуганно поднял глаза и обомлел. В своём нарядном сарафанчике перед ним стояла Элина, его девочка из проклятого города. Она стояла и плакала, глядя на него.

– Как ты можешь? Я же люблю тебя!

 Вскричала она.

- Теперь ты виноват в этом.

 Девочка неуверенно сделала шаг вперёд, она стала преображаться, на глазах она превратилась в двадцатилетнюю женщину, потом паутинка морщинок покрыла её прекрасное лицо, вот уже тридцать пять…. Морщины углублялись, волосы начали седеть, минули сорок пять. Руки превращались в какие-то ветки, покрытые пергаментной кожей, слезящиеся глаза, без ресниц, обвиняюще смотрели на Герцога, прошли шестьдесят лет. Картина была нереальна, поэтому страшна. Рядом диким поросёнком взвизгнула Лика, закрывая лицо руками. А Элина продолжала надвигаться на землянина, столетней старухой она тянула к нему свои узловатые, высохшие руки, плямкая беззубым ртом.

– Это ты, любимый, сделал меня такой… иди же ко мне, Я хочу поцеловать тебя сладенький!

Прошамкала старуха. Герцог чувствовал, как от неё запахло горелым. Запах перешёл в вонь, несло серой и почему-то раскалённым камнем. К запаху добавилась жара, казалось, что карга горит изнутри. Жар нарастал и становился нестерпимым. Герцог почувствовал, как от невыразимого жара у него начали плавиться брови. – Нееет! – Вскричал Герцог и проснулся. Несколько мгновений землянин непонимающе осматривался по сторонам, не понимая, где он находится. Но реальная вонь горящей земли и реальный жар раскалённой лавы облегчили ему путь от страны сновидений к реальной жизни.

 Так это был сон, подумал парень. Он подскочил, как ужаленный, подхватил своё нехитрое снаряжение и привычно побежал вверх. Проклятые горы становились всё круче и круче. Несколько раз юноша срывался и падал. Хорошо, что высота падения, как правило, не превышала десяти метров, и пока обходилось без переломов. Мало кто узнал бы в этом изнурённом человеке весельчака и балагура Герцога. Щёки, до того ладные и круглые, почернели и ввалились. Руки и ноги были в ссадинах и постоянно кровоточили от новых повреждений. Глаза глубоко запали и только яростный огонь, неугасимо горевший во взоре, указывал на железную волю их обладателя.

Такие разительные перемены произошли с ним всего за пять дней гонки на выживание. По прикидкам Герцога, он уже забрался на высоту, порядка четырёх тысяч метров над уровнем земли. Всё тело было, как сплошная рана, всё болело и ныло. Дыхание вырывалось с хрипами и бульканьем, даже не смотря на чудовищную регенерацию, лёгкие не успевали восстановиться, они горели в этой адской атмосфере. Редкие струйки чёрного пота сбегали по его лицу. Копоти наверно на два пальца, думал Герцог, карабкаясь по предательским уступам. Ужасно хотелось пить. Во фляге вода закончилась, а из-за частых перемен маршрута, воду удавалось найти не везде. Утешало, что заснеженные шапки гор всё ближе, и скоро жар раскалённой лавы начнёт растапливать вечные ледники.

Воды, как хочется пить. Герцог, как наяву чувствовал скрежет своих несмазанных суставов, а своя кровь, представлялась ему густой, как патока. Он старался не шевелить челюстями, иначе возникало ощущение, что во рту у него пустыня, и песчаный вихрь водит у него внутри хоровод. Глаза постоянно шарили по крутым склонам в поиске наиболее оптимального маршрута, землянин знал, что ошибка может стоить ему жизни. Он ещё ни разу не умирал, и не мог понять, как матрица Школы сможет восстановить его тело (ну это ещё можно понять), и вернуть его душу в это тело. Какие же технологии у здешних правителей?! Герцог продолжал карабкаться по серому камню, упрямо сжимая губы. Так дальше по этому уступу, потом резко вправо и двести метров прямо без подъёма, затем плавно вверх в том же направлении, там видится, есть дальше дорога. Если пойти влево, то после шикарного подъёма дальше и вправо, и влево очень круто, можно не осилить. Принято, бегу вправо.

Маршрутизатор занимал львиную долю мыслительных процессов мозга, но какая-то часть оставалась. Эта часть подмечала, что уровень лавы в кратере постепенно начал отдаляться от него, жар поутих, и среди клубов едкого дыма начали проскакивать глотки просто вонючего воздуха. Сколько же он спал за последние пять дней?! Часов у него не было, но по ощущениям не более двух – трёх часов в сутки. А если поверить глазам, в которые, как-будто насыпали песка, то он вообще максимум кемарил на привалах, не более. Хотя глаза не объективно, от местного дыма, они и так будут слезиться и болеть. На особенно крутом участке Герцог замедлился. Он так прижимался к каменной тверди, так старался заполнить собой каждую пору шершавого камня, будто скала стала для него любимой девушкой, и он не хотел, чтобы даже волосок оторвался от неё. Ногти на его руках росли исправно, но далеко не успевали за его потребностями. От них остались лишь кровоточащие корешки. Вообще руки, в районе ладоней и пальцев, были для Герцога как два огненных моря боли. Он ими цеплялся, подтягивался и полз, но руки, при каждом усилии, выстреливали в голову фонтанами мучений, пульсируя, скрежеща по душе, рассказывая без глаз, что на пальцах обнажённое мясо, что они не могут держать на себе всё тело.