Иная. Опасное путешествие

Глава 3. Неора Лери Варханда

Возвращённый клинок грел спину. Не знаю, что за детский порыв дёрнул меня обнять барса, но тепло его тела до сих пор тревожило душу сладким томительным воспоминанием. Почти день пути остался позади. И, слава местным богам, он прошёл относительно спокойно. Нам не докучали лишним вниманием, не утомляли расспросами. Напротив, нас будто бы решили не замечать.

Одной из причин стало появление в отряде новой пары двуликих. Насколько мне было известно, гости явились ночью и, по словам Алтэя, каким-то невероятным образом получили дозволение от Борислава, следовать с нами к Источнику. Странно, но в отношении прибывших, лекарь был на удивление предвзят: «Видать, припекло, раз принесла нелёгкая. Ох, не к добру, подсада… Не к добру…»

Как пояснил Ратмир, один из немногих, кто продолжал баловать нас своим заботливым вниманием, к походу присоединились лисы, и миловидный молчаливый шатен с коротко стрижеными волосами являлся младшим наследником достаточно влиятельного клана. Сопровождала парня необычайной красоты девушка, которая мгновенно завладела вниманием практически всего отряда, чем, как ни странно, сослужила нам с сыном добрую службу. Откровенно говоря, перед отъездом меня тревожила мысль о том, что придётся справляться с повышенным вниманием косолапых, ввиду того, что я буду единственной женщиной в походе, но эту задачу благополучно решила внезапно появившаяся леди с «мешком очарования» наперевес. А потому ни мне, ни Селиону, разительно отличавшимся от местной братии, не пришлось бесконечно унимать чужое докучное любопытство. Хотя, стоит признаться, кое-что во всей этой, казалось бы, удобной ситуации меня всё-таки задело. Причём совершенно неожиданно… Братья Навадайи с самого начала пути, так же, как и медведи, держались от нас на почтительном расстоянии.

К девушке ни Каил, ни Дартин не приближались, но, то и дело, бросали в её сторону странные нечитаемые взгляды. Похоже красавица не оставила равнодушным ни одного мужчину в отряде. И если на Гаури, вертевшегося около знойной зеленоглазой брюнетки, мне было плевать, то внимание моего, так называемого «суженого», отзывалось в груди, доселе неведомым, но весьма неприятным чувством. Поглядывал на девушку и Ратмир, что, к пущему удивлению, тоже не оставляло меня равнодушной. Однако хозяину леса я, отчего-то, прощала это с беспечной лёгкостью, а вот Каилу, нет! Барс не делал попыток приблизиться к гостье, и тем более с ней заговорить, но те редкие взгляды, которые касались звонко хохочущей и весьма притягательной особы, будили глубоко внутри какое-то странное собственническое чувство. И, надо сказать, нервы оно царапало знатно. А потому невозмутимый «фасад» порой приходилось держать с особым усердием.

От странных непрошеных мыслей спасал Селион, чьё выражение лица явственно говорило о том, что на данном этапе поход ему определённо нравится. Впервые мы шли куда-то, ведомые личной целью, а не бежали, сломя голову, дабы спасти собственные жизни. Впервые не таились в тени безлюдных переулков, не ныряли в глухие капюшоны и не опускали головы, а просто двигались вперёд, не опасаясь за собственные жизни. По крайней мере, пока… И это вдыхало в тело и душу моего мальчика новые силы, велением которых быстро и неотвратимо грозила раскрыться истинная природа даровитого нутра. Недаром говорят: «порода течёт в крови». А Селион, как ни крути, принадлежал к правящему древу, и это всё более проявлялось во всей его внешней природе, что совсем скоро должно было стать заметным для окружающих. Однако пока время давало нам фору. И тревожной материнской душе оставалось лишь наслаждаться мгновением, в котором у мальчика без детства, появилось не только право на любопытство, но и возможность просто взирать на мир. Пусть чужой, но с солнцем и лесом, почти таким же, как родная стихия белого лиса, дарованного сыну Источником, оставшимся по ту сторону раскола.

«Интересно, похожа ли местная Святыня, на ту, у которой каждому из нас однажды довелось просить зверя?»

За ворохом мыслей прошёл день. И хотя солнце всё ещё не добралось до горизонта, отряд сделал вынужденную остановку. На пути встала река, через которую, по словам того же Ратмира, было возможно переправиться только утром.

Нужно сказать, что верховая езда после долгого перерыва, отозвалась в отвыкшем теле весьма неприятными ощущениями. Ни спина, ни ягодицы не были в восторге от столь продолжительного пути, а потому желание размяться стало единственным, что навязчиво атаковало голову, когда ноги коснулись земли. Благо, нашей помощи для обустройства лагеря не требовалось, и я, желая спрятаться от непривычного гогота сопровождающего бурную деятельность отряда, решила отправиться к реке. Один из егерей, хмурый седой старик с крепкой жилистой статью, встретивший нас у места стоянки, показал тропку к пологому берегу. И я, не желая беспокоить сына, вытянувшегося под одним из деревьев с выражением истинного блаженства на лице, отправилась на прогулку сама.

Шаг за шагом ноги несли к воде, сквозь густые заросли, окутанные приятной после липкого зноя прохладой. Ориентируясь на шум грохочущего потока, внутренний зверь толкнул податливое тело в гущу дикой черёмухи, и лёгкие тут же наполнила пьянящая свежесть, ласково осыпав влажной туманной сетью шею и слегка озябшие ладони. Всё это неожиданно разбудило в душе хрупкое тёплое воспоминание из босоногого детства, когда удавалось сбегать из поместья родителей в маленький куцый лесок, за которым серебрилась приветливая речушка, чтобы вдоволь наплескаться на вольной волюшке, вдали от аристократических запретов.

Вот и сейчас, по мере приближения к источнику осязаемой свежести, тело само собой заныло от жажды окунуться в манящую прохладу искристого потока. Однако когда высокие кусты, скрывавшие полноводную стремнину, остались позади, я поняла, что сему волшебному желанию не суждено сбыться! По крайней мере, здесь и сейчас. Река была настолько широкой и бурной, что отважиться залезть в неё смог бы только самоубийца, которому начисто отшибло либо голову, либо инстинкт самосохранения. И это было не единственным сдерживающим обстоятельством…