Иная. Опасное путешествие

Глава 4. Каил Навадайи

Возвращаясь с пирса, я раз за разом прокручивал в голове тягостно-сладкую мысль: «Не показалось!» Она была там. Была! И зачем-то пряталась в черёмухе. «Наивная моя, «Снежинка», неужели ты думаешь, что предназначенность – это просто красивая сказка? О, нет! Каким бы сильным ароматом не давил дикий цветущий куст, меня этим не обмануть! Потому что ты моя! Моя… Глупышка, там, где тебя не учуют другие, сбитые дурманами трав и любых иных ядрёных завес, я выловлю твой шлейф по крупицам, даже через несколько суток! А уж здесь и сейчас на расстоянии пятнадцати шагов… Милая…»

Улыбка сама собой потянула мышцы, не давая взбудораженному сознанию даже крохотного шанса как-то это проконтролировать. Как безрассудный адепт, я, вдруг, не смог упустить возможности покрасоваться перед своей зазнобой, даже ценой завязанного в узел смущения. Так глупо я не вёл себя с первого курса академии, когда щеголять на тренировках в одних повязанных на бёдрах штанах, перед заглядывающими на полигон зрительницами, было неимоверно приятным занятием.

С тех пор прошла, пожалуй, целая вечность. Юношеское позёрство осталось за стенами цитадели знаний, а вместе с этим улетучилась и потребность перед кем-то рисоваться таким вот нелепым образом. Это больше не трогало, не заводило, не интересовало. Но сегодня... Сегодня всё было иначе! Обтираясь грубым куском ткани, я будто бы чувствовал не взгляд, а настоящее прикосновение… Невесомое, скользящее за ветром и такое… Желанное! Она следила за мной, вне всяких сомнений! Об этом нашептывало довольное нутро, мучительно будоража горячую кровь. И не просто следила, любовалась. Не знаю, с чего я так решил, но уверенность в этом не покидала, ни на одно мгновение. И я упивался этим ощущением как мальчишка…

Момент, когда она сбежала, был практически неуловим, но разнеженный зверь вдруг обиженно заворчал, сетуя на окончание столь увлекательной «феерии», а распалённое тело потребовало немедленного сброса кипучего избытка накопленной за считанные минуты энергии. Пришлось сухим и «блестящим», как начищенная монета, возвращаться обратно к выступу пирса, дабы вновь опрокинуть на себя ведро ледяной воды. Ибо в таком состоянии топать обратно было, мягко говоря, неприемлемо.

После второго захода в голове слегка прояснилось, но мысль о случившемся не отпускала разгорячённое воображение до самого возвращения на поляну, пока я не вышел к лагерю, где на моих глазах стала стремительно разворачиваться весьма неожиданная картина:

- Да не, Севан, - ехидно оскалился молодой медведь, под фырканье такого же бестолкового недомерка, стоя над точившим клинок эфильдом, - этот только как бусы ножечек таскать может! Для похвальбы, да острастки! А махать не по плечу! Мамка его с такими «бусами» в наплечнике красуется, и он под стать.

После едкой фразы хватило мгновения, чтобы Селион оказался на ногах!

- От чего же стыдиться, если ты достойному родителю «под стать»? – процитировала слова косолапого, внезапно нарисовавшаяся за спиной зубоскала, Неора, - Бус у меня отродясь не было, а вот с этой игрушкой забавляться доводилось. Селион, окажешь честь своей изнеженной матушке. Надо же старушке поразмяться. А потом уж этому достойному юноше вызов бросишь, чтобы и он смог мастерством своим похвастаться, - и «Снежинка», вынув свой клинок, отправилась в сторону импровизированной арены, где слегка обалдевшие косолапые, чуя отменное зрелище, пропустили девушку в центр круга.

Селион, который, судя по всему, едва нашёл в себе силы не прикопать на месте глупо оскорбившего его мать крепыша, сверкнул ледяным взглядом и, ловко перехватив рукоять клинка, на долгое скрипучее мгновение завис над обидчиком, который нарочито бодро осклабившись, всё-таки сжал чуть дрогнувшие увесистые кулаки. Не знаю, что за демоны боролись в голове крылатого, но, надо отдать должное, воли гневу мальчишка не дал. Сделав тягучий вдох, практически через зубы, парень шагнул в сторону, и только тут я как следует разглядел лицо того самого непочтительного малого. Им оказался ни кто иной, как сын уже знакомого мне Шакора, угрюмого бородача из родовой стражи, коему довелось притащить свой маленький отряд к месту вскрывшейся «зыбучей петли», в которую я угодил по милости Дартина. Ума мальчонка, похоже, всё ещё не набрался, раз решил так грубо поскрести ломаными когтями нервы того, о чьём скрытом потенциале не имел и крохи внятной информации. Ничему не научила медвежонка встреча в лесу, когда он бодро спрашивал у родителя дозволения «поучить» меня кнутом. Что ж, видать, паренёк решил вновь проверить своё здоровье на прочность. Ещё и друга ко всему прочему подписал под это недоброе дело. «Юношеская дурь вперемешку с наивностью и бахвальством!» Их всего-то таких молодых да зелёных в отряд навязалось двое, естественно, по ходатайству родителей (Шакора мне тоже довелось увидеть в сопровождении кортежа, правда, без лысого дружка), но и этих хватило, чтобы легкомысленно сляпать дополнительную проблему.

Тем временем эфильд направился в круг, где ждала его мать, скинув по ходу движения на землю новые наплечные ножны, и мягко повертел клинком, разминая кисть. Неора последовала примеру сына, освободившись от скрепа кожаных ремней, и практически отзеркалила его мах. После чего круг сомкнулся, и мне пришлось подойти ближе, обогнув несколько спин, дабы попасть на место свободного обзора, которое оказалось как раз неподалеку от костра, где расположилась с кривыми ухмылками наша вездесущая «элита». Троица из Гаури, Ариора и Дифаи наблюдала за происходящим со снисходительным любопытством и, поскольку Дартин предпочёл соблюсти комфортное расстояние от наших «драгоценных» попутчиков, место между ним и Дифаей как раз таки досталось мне, чем лиса не преминула воспользоваться.

Девушка подошла ближе, и, неловко споткнувшись, качнулась в сторону, ухватившись за мой локоть. Руки сработали инстинктивно, подловив девичий стан, и практически сразу разомкнулись без лишних поползновений. Но, надо ж такому случиться, что именно в это мгновение скользящий взгляд "Снежинки" метнулся в нашу сторону, и обстановку моя красавица, явно, оценила не верно. Ибо мелькнувшее было тёплое выражение, обозначившее едва уловимую жажду поддержки, резко сменилось на холодную отстраненность.