Иная. Опасное путешествие

Глава 8. Каил Навадайи

Прожитый рядом с Неорой вечер помимо сладкого чувства эйфории поселил в душе какое-то необъяснимое смятение. Когда я нёс спящую «Снежинку» на руках в сторону домика егерей, меня не покидало странное чувство, что с того самого момента, когда Иная запустила свои тонкие пальцы в загривок моего зверя, с ним что-то произошло. Это было подобно заземлению, с незримым прорастанием корней бытия в древние недра мироздания, хранящие старую, мудрую тайну... Тайну, до которой смог дотянуться только барс, добровольно шагнувший в бездну за единственным призрачным маяком.

Прежде такого со мной не случалось. Даже, когда я сильно к кому-то привязывался, или считал нужным взять под свою опеку, всеми моими чувствами и мыслями руководила исключительно человеческая часть. На этот же раз всё вышло иначе, к девушке обратился зверь! Он будто бы протянул к нутру моей наречённой тонкую нить и позволил привязать собственную часть души к чему-то такому, чего я не мог постичь примитивной логикой здравого рассудка. Казалось, я стал чувствовать едва уловимое дыхание её внутренней сути, отголоски эмоций, тени страхов… И длилось это ровно до той минуты, пока мне не пришлось обернуться человеком. Тут всё внезапно схлынуло, и коварный рационализм малодушно подкинул сознанию версию об игре воображения, с которой тут же захотелось согласиться.

Неора уснула в объятиях барса примерно к полуночи и, как бы мне не хотелось продлить блаженное мгновение хрупкого единения, я знал, что вслед за сырым утром в неотдохнувшее тело моей наречённой придёт ломота, а при шатком состоянии её здоровья и пусть не смертельном, но всё-таки ранении, это чревато осложнениями. Поэтому пришлось перекинуться и взять девушку на руки.

Странно, но мне казалось, что как только я сменю ипостась, моя «Снежинка» проснётся, однако этого не случилось. Иная спала, как младенец и я невольно порадовался тому, что мне представилась столь редкая возможность прижать это хрупкое создание к своему ликующему телу. Неора оказалась лёгкой, тёплой и неожиданно… слишком необходимой! Настолько, что от мысли об этой внезапной «необходимости» вдруг стало немного страшно! Никогда прежде моя воля и разум не зависели от кого-то настолько сильно. Когда я соглашался на это путешествие, помимо неясных чувств, мной руководил формальный прагматизм: «От дара Богини не отказываются… Всё не просто так… Раз она пришла, за неё нужно бороться… Это шанс на продолжение рода… И прочее, прочее, прочее…» Сейчас же мне вдруг показалось, что если наша миссия провалится, то вслед за этой бледной крылатой девочкой за грань упорхнёт и часть меня самого… Вот так просто, без лишнего надрыва и сомнений, вслед всё за тем же невидимым маяком… И ни что не будет способно удержать эту часть души от приюта Мораны, потому что она уйдёт добровольно!

«Нет… Бред! Глупые предположения, навеянные сумрачной атмосферой леса. Просто ночь, присланная богами женщина и инстинкт, способный расплавить мозги! Всё! Нечего усугублять, наследник солнечных ирбисов! И без того хватает… Всё!» Так я убеждал себя всё время пути, бережно сжимая в руках своё, мирно спящее, сокровище, но где-то в глубине сознания уже прозвонил призрачный колокольчик неизбежного принятия.

За ворохом смутных мыслей ноги бездумно донесли меня до развилки, но перед выходом на поляну я вдруг неожиданно остановился и, одёрнутый беспокойным зверем, быстро свернул к домику егерей. Мне не хотелось оставлять Неору в палатке с Дифаей, хоть медведи и снабдили женский шатёр лучшим из того, что годилось для сна и отдыха в походе. Мысль о том, что моей красавице предстоит провести ночь рядом с этой опасной женщиной, предсказуемо заставила зверя заволноваться. Конечно внутренний собственник был вовсе не против пронести Иную на руках, через весь лагерь, дабы всем бдящим продемонстрировать её доверие и расположение к моей «скромной» персоне, но это не стоило ни её, ни моего спокойствия. И в конечном итоге я всё-таки предпочёл компромисс.

После тихого стука каблуком о добротный деревянный порог, из глубины дома послышались мерные тяжёлые шаги. Я знал, что этой ночью в хижине дежурил некий Гарак, грубый нелюдимый кормчий, который, по словам местных, был приставлен к реке, ещё до моего рождения. Говаривали, что старый медведь абсолютно не жаловал гостей и уже давно не разбирал ни чинов, ни званий, а потому весь путь от развилки я тщетно подбирал слова, дабы убедить косолапого уложить девушку отоспаться в домике, хотя бы на остаток ночи. Но отперший дверь хозяин неожиданно меня удивил. Глянув из под кустистых бровей на представшую перед ним картину, медведь не задал ни единого вопроса, а просто отступил вглубь сеней, благосклонно пропустив меня внутрь.

Кроме кормчего в доме никого не было. Я знал, что в ночное егеря дежурят по очереди и, тем не менее, вздохнул с облегчением, когда убедился, что и этот раз не стал исключением. Домик, по меркам косолапых, был небольшим. Хотя по мне, так в передней вполне могло разместиться с десяток двуликих, но «ширококостным» мишкам, всегда требовался особый простор. Судя по нехитрому убранству: наличию очага, стола, снастей и лежанок, так называемая «гостиная» служила и трапезной, и приёмной. Вторая комната, куда кормчий на удивление бесшумно отворил достаточно тяжёлую дверь, оказалась поменьше, и вот она-то как раз предназначалась исключительно для отдыха, ибо кроме пары кроватей и добротного кованого сундука не смогла похвастаться никакими иными деталями интерьера. Здесь мне и было дозволено оставить мою сладко спящую ношу, укрыв ту, выданным из личных запасов, домотканым покрывалом. После чего старик без расшаркиваний выдворил меня назад.

- Тут ляжешь, - буркнул седовласый, указав на грубо слаженный топчан, втиснутый между дровницей и очагом - нечего девку по ночи тревожить, ранена и «бахмашей» пахнет, видать после Алтэего снадобья её и сморило.

«Так вот почему не проснулась, - мелькнула запоздалая мысль, - Алтэй, похоже, выдал девушке целебным отвар, навевающий крепкий сон. Спорное свойство... Хотя, лекарю, должно быть, виднее, прежде доверие он, вроде как, оправдывал».