Иная. Опасное путешествие

Глава 11. Неора Лери Варханда

Как только горячие крепкие руки Каила Навадайи ослабили свою железную хватку, крылья мгновенно дёрнули меня вверх. И я инстинктивно кувыркнулась в воздухе, едва справляясь с остервеневшим потоком ветра, насквозь пронизанным ледяным пенным крошевом! Плечи буквально свело от сброшенного напряжения и следующие два взмаха дались особенно тяжело. Однако когда бушующая бездна выпустила уставшее тело из водяного плена, дышать стало гораздо легче, и голова, слегка прояснившись, тут же вернула сознанию первую тревожную мысль: «Селион!»

Взгляд метнулся по сходу реки в сторону плоскодонок и с облегчением обнаружил, что, не смотря на ухищрения стихии, обе лодки были не только в сносном состоянии, но и в относительной безопасности. Одна успела причалить к берегу, повредив лишь вёсельную управу, а второй оставалось, выровняв подтопленный нос, выйти в относительно спокойный залив, и дело это, похоже, было решённое. Команда работала слаженно, терпеливо поджимая вёсла к бортам при сильном подскоке, и вновь принималась за дело на слёте волны, безропотно выполняя приказы своего сурового предводителя. Верховодил косолапыми, всё тот же невозмутимый Ратмир, который по счастью, оказался именно на второй «гружёнке», всё ещё находящейся на сложном участке, ибо его спокойствием, казалось, питалась вся разношерстная братия. Именно рядом с ним, на капитанском мостике у приштурвального парапета мелькнула родная приметная голова с белыми как снег кудрями.

- Жив… - поймала собственный выдох и уже более осознано оглядела вырывающуюся из пенных валов палубу.

Селион был цел! Ниже я приметила кормчего, затем младшего Навадайи, который мчался вдоль борта в сторону вышеупомянутого Ратмира, и Гаури, державшегося от основной группы на весьма внушительном расстоянии.

А вот Каила чуткий пытливый взгляд, как ни странно, обнаружить не смог…

И только здесь я поняла, что мой мальчик не просто стоит рядом с высшим, напряжённо отматывающим колесо штурвала, он практически с ним ругается, указывая в сторону злосчастных клыков, мрачными исполинами возвышающихся над опасно балансирующим судном!.. И вторит ему ни кто иной, как только что подоспевший Дартин!

- Нет! – скрипнуло похолодевшее нутро, - Не может быль! Времени было достаточно! Что для барса лишняя секунда, лишний метр?! – Но взгляд уже упрямо зашарил по водному буйству, выискивая крохотную верейку, среди облачных выкатов злой, беспощадной стихии.

И нашёл!

Только это была уже не лодка, а слом! Раздолбанная посудина, отколотый нос которой с куском правого борта тащило вниз по течению перевёрнутым кверху пузом! Второй части лодки нигде не было видно! И вслед за чудовищным осознанием случившегося над озарённой рассветом бездной раздался душераздирающий медвежий рёв!

«Алтэй!» - ёкнуло взвывшее от тоски сердце! Где-то там, на оставшейся за спиной палубе, на которую вдруг стало невыносимо сложно взглянуть, в бессильном отчаянии метался старый медведь, потерявший в холодной безжалостной пучине маленького рыжего медвежонка! А в моих ушах звенело падающее в мрачную бездну имя… «Каил!»

Оглушающая гонка стёрла избыток задач! Когда случился обрыв, я попыталась найти мальчишку, но все мои намерения - спасти чужое чадо, раскрошились в пыль ровно тогда, когда я поняла, что мой собственный сын не сможет сегодня взлететь…

Теперь же, когда Сел оказался в относительной безопасности на передний план шагнули те самые, пожирающие совесть, «демоны»! Каил, который поменялся с моим мальчиком местами, благодаря чему, тот, скорее всего, и остался жив… Микулка, чью рыжую макушку я, вероятно, успела бы высмотреть, если бы не этот дикий животный страх за собственное дитя, вернувший меня на корму верейки раньше положенного…

«Секунды! Возможно, всё решили бы секунды!.. А я… Ну уж нет! Не верю! Не сегодня! Не так!»

Крылья метнули тело в сторону того самого прорвавшего реку исполинского обсидиана, едва вывозя от усталости сопротивление встречного ветра, и вот я уже заскользила в нисходящем потоке вдоль ровной, практически полированной стены с редкими выступами сколов, по зеркальной глади которой плыло моё собственное отражение.

В этом моменте, безусловно, была своя великая непознанная красота, и, случись всё иначе, я, пожалуй, непременно бы восхитилась этим могучим великолепием, созданным всесильными Богами чужого мира!.. Но сейчас душу выжигала боль, которая лучше всего прочего умеет стирать краски и обесценивать бытие, вкрадчиво нашептывая мечущейся душе покориться судьбе, безропотно сложив крылья…

И только воля, упрямая, непокорная воля, холящая лучик надежды, тащит бренную плоть по пути сопротивления, заставляя бороться до последнего вздоха, последней призрачной возможности… «За себя и того, кто дорог, пока бьётся беспокойное сердце!»

Основание ближнего клыка с подветренной стороны оказалось более рыхлым, но то, что облепило его подножье, с такой высоты полноценно было не разглядеть. Оно пряталось в густой тени соседней скалы, обивая пенные свалы и будоража беспокойное воображение. Кажется, это были коряги. Впрочем, не так! Не коряги, а целые деревья, некогда выкорчеванные стихией с прибрежных островков, посмевших посягнуть на изящество речного русла, и ныне стянутые сливом огибающим скалу в гигантский чёрный ком с внутренней стороны отвеса. Сейчас, во мраке непроглядной тени, отброшенной собратом базальтового гребня, это зловещее месиво напоминало клубок змей, ждущих своего часа в напряженной позе притаившегося охотника…

Инстинкты сами выгнули крылья, уводя от жуткого места, и я, пролетев меж скалистых отрогов, двинулась к следующему клыку. Здесь, на высоте птичьего полёта, в мареве распускающихся лепестками мальвы лучей, которые уже начали согревать продрогшее до костей тело первым желанным теплом, река не казалась такой свирепой. Но это была лишь иллюзия. Ибо самый короткий путь в царство Мораны лежал именно через её чрево.

Второй клык оказался гораздо массивнее первого, но ввиду продольного расположения не насобирал у своего основания никаких мало-мальски приметных трофеев. Той же самой картиной меня встретили и две другие скалы. Они были громоздки, величественны, облизаны рекой у подножья и изрезаны ветром на вершинах, обряженных на манер венценосных голов в острозубые короны…А самое главное, они упрямо, педантично и бескомпромиссно крали моё время! Время и силы!