Иная. Опасное путешествие

Глава 12. Неора Лери Варханда

Клыки стояли безмолвными исполинами, будто мрачные стражи у врат Моранова царства, и упрямо отказывались давать мне хоть какую-то надежду. Разум безжалостно кромсал сердце доводами несмолкающей логики, которая настойчиво рисовала в памяти расколотую надвое верейку, преподнося сей факт, как яркое доказательство того, что ни Каила, ни Микулки в живых уже нет. А сердце упорно отказывалось верить! Конечно, поток способный шваркнуть о скалы крепкое, добротно слаженное судно с такой силой, что от того осталась лишь груда слома, по всем показателям, давно уволок мальчишку на дно, а за ним и барса, который, по непонятной мне причине, не смог перебраться на плоскодонку, но…

«Нелепая, странная нестыковка! Если уж столь сложный прыжок осилили другие то, что остановило высшего?»

Ветер махнул в лицо новым колючим порывом, оставляя за спиной вторую вершину.

«Может меня слишком резко выдернуло из его рук и это лишило двуликого равновесия, отняв драгоценные секунды для своевременного оборота? Может... Маловероятно, но это река! Непредсказуемая, безжалостная и будто бы… Живая! Разумная?..»

Сердце ёкнуло, подстёгнутое звериным чутьём, и тут же было накрыто холодным голосом рассудка:

«Глупость! Игра воображения. Это всё вина! Не нужно было взлетать слишком высоко, тогда был бы шанс помочь Каилу выплыть! Перехватить над водой! Если попасть в поток, то, теоретически, можно вытащить груз вдвое тяжелее собственного веса. А если вновь собрать крылья в купол… - при мысли о «куполе» спина нещадно заныла вдоль всего позвоночника, напомнив о том, что тело, получасом ранее рискнувшее стать «парусом», чудом выдержало напор обезумевшей стихии, - Кого ты обманываешь, Неора? Вытащить здорового, крепкого мужика из жадной загребущей пучины с израненной рукой, на изрядно потрёпанных крыльях тебе было бы не под силу! Поток сцапал бы вас обоих. Ты всё сделала верно, это было разумно… Да… Но отчего же тогда так невыносимо больно? Не телу, нет! Тело терпело и большие лишения. Больно душе, той странной, ранее неведомой её части, которая сейчас отдала бы всё, чтобы вновь почувствовать это, ставшее вдруг мучительно нужным, тепло крепких рук Каила Навадайи… Да и мальчишка! Как ступить на берег без медвежонка, когда там, у кромки пенной бури, мечется в косматой шкуре беспокойный Алтэй?! И только крохотная надежда на то, что я вернусь не с пустыми руками, отделяет его щедрую солнечную душу от окончательного падения в бездну безутешного горя. Недопустимо… Невозможно! Если не найду у скал, полечу вдоль реки!»

Упрямство, подпитанное иступлённой решимостью, заставило спуститься ниже, к самой толще воды, где справляться с крыльями стало гораздо сложнее, так как порывы ветра, вздымающие всё новые и новые валы, так и норовили толкнуть уставшее тело прямиком в лапы стихии. Но и здесь обиваемый бурлящими водами базальт хранил роковое молчание. Пришлось подниматься ни с чем. Разум обречённо направил взгляд в сторону разлива, которому не было ни конца, ни края!.. И тогда взмолилось нутро, вырвавшись наружу последним криком отчаяния:

- Бейя! Слышишь меня?! Это я, Неора Лери Варханда! Иная, ступившая на твои земли и вменяющая тебе в вину жестокость! Что же ты творишь?! Разве так поступают заступницы рода?! Разве крадут они маленьких медвежат у их матерей?! Или ты сама никогда не была матерью?! Верни мальчишку! Любовью всех, кто ждёт его на берегу, заклинаю! Верни!

«И если будет на то твоя милость, отдай мне моего Каила…»

Слёзы вновь сорвались горячими дорожками по выстуженным щекам, не давая запретной мысли обратиться в слова. Но когда последний сорванный хрип потонул в очередном оглушающем раскате, в голове вдруг внезапно прояснилось!

Основание продольных клыков было слишком гладким, чтобы иметь возможность зацепиться хоть за какой-то уступ даже гибкому прыгучему барсу, не говоря уже о шансе для маленького рыжего медвежонка. Но это явление было не повсеместным! Оставался ещё один клык – поперечный, и, то самое, жутковатое прибежище, где поселился гигантский ком ветвистого нечто, и куда, поддавшись минутной слабости, я не заглянула с самого начала. Теперь же именно в это мрачное место меня внезапно потянуло неясное предчувствие.

Пролетев вдоль чёрного, облизанного солнцем отвеса пришлось скользнуть в тень, где тело мгновенно окунулось в липкий обнажающий холод и чуть не рухнуло вниз из-за отсутствия нисходящего потока. Стена будто бы полностью погасила ветер. Он обтекал широкие бока гиганта и, не успев потянуть за собой тяжёлый воздушный хвост, клином расходился по срезу соседнего гребня. От этого под брюхом исполина царила пробирающая до костей сырость и тишина… Вернее ватная глушь, сквозь толщу которой, как сквозь завесу из плотного одеяла доносился утробный звук беснующейся по обходам стихии.

А ведь до сего момента, казалось, что эту ревущую стремнину практически невозможно перекричать. Здесь же мне вдруг удалось услышать собственное сбивчивое дыхание, диктуемое работой гудящих от усталости мышц, и гулкое эхо размашистых хлопков перепончатого полотна. Практически неподдерживаемые потоком крылья работали на износ, и я всё быстрее и неумолимей погружалась во тьму воздушного колодца, в глубине которого меня ждало то самое «клубящееся» нечто.

Добравшись до дна, пришлось спрятать изрядно потяжелевшие крылья и ноги тут же коснулись склизкого вычерненного ствола, который после яркого солнца, казался сплошным пятном мрака. Но вот глаза стали потихоньку привыкать к отсутствию света, и из тёмных толщ, то там, то тут начали проступать корявые силуэты мёртвых вздыбленных корневищ старых исполинов. Деревьев было так много, что из спутанных ветвей и стволов получился настоящий остров, собранный в густую ветхую подушку, сквозь сито которой проступала та самая речная муть, чья власть в этом забытом богами месте, благодаря непокорной скале, утратила добрую часть своей неистовой силы.

Идти по скользкому дереву было сложно, и дабы не ухнуть вниз и не застрять в цепких лапах одной из коряг на помощь пришлось призвать пуму, предварительно подтянув ременное крепление «хвоя» так, чтобы тот не слетел при обороте. Стыдно признаться, но, даже нырнув в эту мрачную «цитадель забвения», я всё ещё не верила в чудо. Но как только зверь вырвался наружу, из тяжёлого запаха вековой сырости, многократно обострившийся нюх, неожиданно выловил знакомый едва различимый аромата.