Иная. Опасное путешествие

Глава 23. Неора Лери Варханда

Пространственный переход, открытый магами прямо в скальной стене, в корне отличался от порталов, которые нам с Селионом доводилось видеть в Притали. Это была действительно нора с плотным земляным основанием и едва различимыми в клубящейся мгле стенами и потолком. Я не знала, были ли они осязаемы, так как дотянуться до, казалось бы, близких скальных выступов не было никакой возможности. С какой бы скоростью я ни бежала и куда бы ни сворачивала, они будто бы отодвигались от меня на видимое, но недосягаемое расстояние. А на остановку ради целенаправленного касания просто не было времени. Мы тратили человеческие резервы, точнее сказать магию и жизненные силы больше двух десятков оборотней.

Когда за спиной Шакора, последнего из отряда, шагнувшего в поле портала, сомкнулась клубящаяся мгла, и началась наша отчаянная гонка! Длилась она, по ощущениям, уже более двух часов, но, кажется, конца ей пока не предвиделось. Впрочем, и время и пространство, здесь были искажены, а потому нутро вполне могло ошибаться в своих расчетах. Ему оставались лишь шаткая вера в реальность происходящего и внешние интуитивные метки: бег, чужое дыхание, которое давно слилось с собственным, и маяки бледно светящихся якорей: три красных впереди, синие на поясах нашей тройки, зелёные позади и замыкающий жёлтый хвост… Всё! Никаких дополнительных источников света, никаких лишних звуковых ориентиров кроме шороха собственных шагов в пространстве с практически полным отсутствием эха не было. Сплошная клубящаяся вата с всполохами просветов скальных стен и едва различимые силуэты Дартина и Ариора по бокам.

«Пустота, стук разогнанного сердца и мысли…»

Конечно, прежде чем войти в портал нам с Селионом были даны достаточно подробные инструкции: о потере зверя, о ватной тишине, об ориентирах и маяках, и даже о возможных капризах пространства, но, ни слова не было сказано об изнуряющем моральном прессе. Нора будто нарочно тянула наружу душу, желая прочитать всё, что так усердно пряталось в закромах сознания, и при этом заставляла бежать, дабы сил на сопротивление у тебя не оставалось.

Мысли тянулись отовсюду, сплетаясь в большой замысловатый клубок из тревог, мнимых опасностей, предположений и сомнений.

Сначала я думала о проводнике, всё-таки он был главным гарантом благополучного исхода нашего марафона, и нутро интуитивно жаждало понимать, пусть и запоздало, стоит ли он возложенного доверия. Медведя идущего первым звали Полум, и он не был случайно выбранным из общей даровитой когорты магом, которому выпала сомнительная честь тащиться с нами сквозь пространство. Он был прирождённым проводником, однажды избравшим «ныряние в бездну» делом своей жизни. Всё тело этого странного молчаливого ведуна, как оказалось, с юности было плотно покрыто рунами, некогда нанесенными старшими собратьями по дару во время обряда определения с одной единственной целью, чтобы он мог нести бремя «блуждающего» до конца своих дней. Руны связывали его с теми самыми символами вычерченными другими магами на поляне перед порталом, что позволяло ему не только чувствовать путь, но и периодически подавать оставшимся «за стеной» ведунам знак о его условном местоположении. Иными словами, маги могли понять миновали ли мы тоннель, или нет, только благодаря ему. Поэтому Полум шёл первым, а покинуть нору должен был последним, дабы не оставить никого позади себя в закрытом портале.

«Когда «поводырь» выйдет на свет, мы почувствуем и тут же сбросим аркан. Ибо, матушка, для держателей каждая следующая секунда вашего пребывания в норе будет тяжелее предыдущей…» Так мне сказал Алтэй, ещё ранним утром, когда едва добудился к завтраку после всех моих ночных похождений, спросонья получив с десяток резонных вопросов о грядущем. Старик как всегда был добр и терпелив в разъяснении нюансов, но я, всё же, не решилась озвучить всего, что меня тревожило.

Сознание не покидала мысль, что наличие Полума в отряде было далеко не случайностью. Изначально ли Ратмир планировал этот рискованный проход через портал, или всего лишь перестраховался, взяв с собой в поход проводника, сейчас уже было не выяснить. Но недоверчивая чуйка, упрямо нашептывала осторожному нутру о том, что медведь вполне может играть в свою собственную игру…

Вторая мысль, которая внахлёст ложилась на вышеупомянутые тревоги, касалась Хары. Старик оказался слишком проницательным, для того, кто понятия не имел о том, как устроен чужой мир, и какое место в нём занимают эфильды, и уж тем более, никак не мог знать, что Селиону достался зверь его деда. «Сто пятьдесят с лишним лет на двоих…» Эта тайна была известна только нам: мне и моему сыну! Третий её хранитель отправился к праотцам в совершенно другом мире уже слишком давно, чтобы успеть «разболтать скромный секретик запортальному магу». Да и не из болтливых был наш суровый, отягощённый мудростью горьких потерь, дед. Однако Хара знал! Не предполагал, а именно знал! И от понимания сего факта на затылке начинали шевелиться волосы.

Слегка успокаивало лишь одно, помочь нам жутковатый старик всё-таки согласился. Однако мотивы столь щедрого поступка всё ещё оставались для меня покрыты пеленой пугающего мрака.

Ну и финальная мысль, особо настойчиво тяготившая голову, касалась Каила. Бросившаяся на шею барса лиса знатно потрепала мне нервы. Одно дело выслушивать о пространной некогда случившейся любви, другое воочию любоваться её проявлениями: объятиями, поцелуями и прочей душещипательной дребеденью, к которой прилагается тот, кого твой зверь давно уже счёл своим.

«Ходите по лезвию, лорд Навадайи! Пума ведь у меня не железная…»

Я могла сколь угодно долго и самозабвенно рассуждать о недопустимости чувств к тому, кто отвёл мне в своей жизни роль «сосуда для вынашивания потомства», но стоило чужим женским пальчикам обвить шею наследника солнечных ирбисов на глаза моего зверя мгновенно упала красная пелена. Благо, хвой успел отправиться в ножны раньше появления на поляне барсовой зазнобы, иначе, боюсь, одна дивная головка могла бы слететь со столь же дивных, до приторности соблазнительных плеч прямо на расчерченную рунами землю. Но местные боги, похоже, оказались в это утро ко мне снисходительны. Хвой благополучно остался в ножнах, а я за вдохом вдох попыталась-таки расслышать сквозь грохот пульсирующей в висках крови то, что говорила лиса. Вышло это не сразу, однако дедова закалка и тут положила на плечи «спасительный плащ». Его тяжесть тронула сознание эхом родного голоса: «Иногда лучше смотреть, а не слушать, дышать, а не чувствовать…» И, как ни странно, внемля этому некогда раздражающему совету, мне всё-таки удалось потянуть «кровавое полотно» вниз. И когда оно окончательно спало, разум взглянул на картину под совершенно другим углом.