Иная. Опасное путешествие

Глава 24. Неора Лери Варханда

«Чёрная… Какая же ты чёрная…» - невольно поёжилось опустевшее без зверя нутро и рука, едва дрогнув, быстро опустилась в воду. Почему-то казалось, что я почувствую холод, или тяжесть давящего потока, но ладонь будто погрузилась в туман, густой, тёплый и, кажется, сплетённый из тончайших угольных нитей.

- Расчешешь меня? – раздался бархатистый женский голос, и только тут я поняла, что кисть моя погружена в волосы, а всё вокруг будто бы остановило свой бег… На берегу в неестественных позах замерли мои попутчики, под скальным куполом зависшим над бездной перестал клубиться туман, замерли меняющие облик стены, остановился водный поток, и на нём словно на плотном переливающемся стекле нашли опору изящные женские ножки.

Взгляд сам заскользил вверх по впечатляющим изгибам на редкость притягательного женского тела наряженного в струящийся чёрный шёлк, пока не встретился с остро блеснувшими изумрудными очами.

- Расчешешь меня? – повторила свой вопрос женщина, и только тут я осознала, что копна её дивных волос цвета вороного крыла тянется от центра реки, где касаются стекла её изящные ступни, до самого берега и именно в неё погружена моя рука.

Тут в пору было бы закричать, или удивиться, но чувства будто притихли, или застыли вместе со всем, что погрузилось в пучину безвременья.

- Бейя? – тихо прошептала, едва услышав собственный голос.

- Догадливая, - улыбнулась медведица и медленно направилась в мою сторону. Странно, но чем ближе она подходила, тем короче становились её волосы и вот они оказались уже просто длиной до земли, вовсе перестав по ней стелиться.

- Ну, так что? – лукаво хмыкнула дева, протягивая мне смоляной узорчатый гребень.

- Там маги, - зачем-то начала оправдываться, - нельзя много времени тратить, они могут не выдержать, пока я буду… - хотела сказать: «волосы тебе чесать», но запнулась, побоявшись гнева за неуважение. Давай лучше, как все, страхи свои тебе поведаю, и ты нас отпустишь.

- Ишь, - недобро нахмурилась хозяйка долины, - глупости! Маги и крупицы не потратят, пока я поток не спущу, а страхов у тебя слишком много, чтобы все их выслушивать, да и нечего мальчикам доверять девичьи секреты… Чеши! А то все локоны свели мне своими судёнками в тихую пройти неспособными! Милый придёт, а у меня коса как ветла! Я тебе всех, за кого ты чаяла, вернула, так что, не откажи…

И в мою руку настойчиво опустился тот самый черный как бездна гребень.

Тут же над плотной гладью воды возник маленький пуф, и дева грациозно уселась на него ко мне спиной, предоставив моим рукам свои роскошные, но действительно спутанные волосы.

- Только у меня одно условие, - мягко промурлыкала медведица, - пока не расчешешь, молчи. Ни звука, милая, иначе никого из вас не выпущу. А говорить за тебя сама буду.

Полагаю, никакого другого ответа, кроме согласия медвежья заступница не допускала, а потому мне оставалось только кивнуть и послушно приступить к работе.

Волосы оказались мягкими, но сверху их было не вычесать, поэтому я присела на корточки и начала осторожно распутывать концы, лежащие на матовом «стекле» реки.

- Сначала боялась, что сын твой не доплывёт, - начала свой рассказ дева и мне показалось, что гребень в моих руках потеплел, - крылья ведь были изранены, стало быть, не взлететь, а вплавь из моих вод никто не выбирался.

Я, молча, кивнула, не сильно заботясь о том, что меня не видят, и продолжила вычёсывать прядь за прядью.

- Потом испугалась, что мальчика сыскать никак не можешь, стало быть, по твоей вине разобьется сердце стариковское…

После этих слов гребень потеплел уже заметно, а я, поднявшись чуть выше рассыпанных по стоку концов от неожиданности, неловко чиркнула по низу пуфа. «Может, от работы греется?»

- Чуешь?.. – кажется, медведица улыбнулась, - А дальше страх твой и вовсе крылья расправил, поняла ты, что и барс в объятия мои угодил. Ух, как ты по небу пометалась, я аж залюбовалась, даже помочь решила. Но когда сыскала ты его, облегчения это не принесло… Сгорал израненный, а тебе оставить болезного пришлось. Ох, как сердцу выбирать-то было тяжко…

С каждым словом медведицы смоляное орудие для деления сбитых прядей в моей ладони нагревалось всё сильнее, и больше у меня не было иллюзий, что задача поставленная «благодетельницей» будет легко выполнима. Однако отчаиваться я не спешила, наоборот стала работать быстрее и проворнее, стараясь не потерять при этом и осторожность. А то мало ли, Богиня обидится и накажет за мою неловкость.

- Потом страшилась, что мальчика до берега не донесёшь, силёнок-то в тебе с маковку оставалось. Вот тут и поплыли мысли с укоризною. Сама канешь в Мораново царство и другую душу за собой утянешь… Но то не легче. Кто с твоей погибелью спину сыну прикроет, кто в этом мире чужом душу его от уныния сбережёт?..

Говорила медведица мягко, ласково, будто сказку рассказывала, а у меня в руках, кажется начинало плавиться настоящее железо… Весь водопад чёрных прядей был разобран уже почти до уровня плеч, но от боли стали трястись руки и, утратив всю свою прежнюю проворность теперь я уже, вынужденно закусив губу, думала только о том, как не выронить гребня прежде, чем закончу порученную мне работу.

- Мальчика-то ты донесла, но тени Морановы долго ещё кружили над моим гротом, и всё то время боролось сердце твоё со всеми твоими страхами…

Дальше слов медведицы я уже не слышала, все мои инстинкты вопили о боли! Раскалённый гребень разъедал кожу ожогами, из глаз градом катились слёзы, застилая мутной пеленой до конца не вычесанные пряди, а в голове билась единственная мысль «не смогу, подведу, сгублю…» И именно в это мгновение будто крохотный глоток воздуха встал перед глазами образ Селиона. Он был не один, а по-прежнему держал на руках жмущегося к нему Микулку и тихонько шептал тому слова утешения после «покаяния» у реки.

Эта картина поразила как молния! «Он сам теперь настоящий заступник! Не всё в моих руках! Не за всё я одна на белом свете в ответе! Все мы друг другу зачем-то даны. Но лишь Небу решать в услужение, в урок, или в награду. У Селиона свой путь, и нет моей вины в том, что тернист он и сложен… Я лишь проводник света в его душу, а он в мою, и всё, что по нашим силам, мы делаем. И сотканная мной броня, что бережёт его разум и сердце, не рухнет после моей смерти, она останется с ним до исхода. Броня материнской любви неподвластна времени. А потому и бояться за это нечего. Как нет моей вины и в том, что пришедшие в пещеру могут не выбраться. Каждый из них сам сделал выбор, по собственной воле добрался до этой опасной черты. Разве что, кроме Микулки... Но и за того в ответе Ратмир, по решению сильного… Я лишь могу делать дело, сберегая надежду для них и для себя, снова и снова двигаться, пока бьётся сердце, пока терпит тело… Ещё один взмах… Ещё одна прядь… Ещё одно выжженное болью касание…»