Иная. Опасное путешествие

Глава 26. Каил Навадайи

- Не побегу… Не сегодня… Не сейчас… - эхом отозвалось в моей голове и последний бастион самообладания пал под натиском обнажившего клыки желания!

Это было согласие! Обезоруживающее в своей бесхитростной простоте и при этом безоговорочном всевластии, перед которым покорно склонило голову моё поверженное хладнокровие...

Сил на борьбу с собственными демонами больше не было. Прежний Каил Навадайи, высокородный лорд, преемник альфы, сильный и независимый наследник солнечных ирбисов пал смертью храбрых, уступая место тому, кто добровольно принёс своё сердце и душу в дар хрупкому иномирному созданию так и не раскрывшему всех своих тайн, но пришедшему в эту вселенную, чтобы изменить его жизнь навсегда…

Свет отступил за грань! Всё, что творилось вокруг, больше не имело значения! Мир сузился до крохотного клочка горной поляны, где на душистой траве в плену моих жадных объятий дрожало хрупкое счастье.

И это счастье меня пленило, стирая все мысли своей дразнящей безрассудной страстью! Будто боялось, что я опомнюсь и начну говорить, или спрашивать…

Но страхи эти были напрасны. Я был полностью в её власти! От ласки тонких пальчиков, зарывшихся в мои волосы, сводило мышцы окаменевших бёдер, от затяжного поцелуя горели лёгкие, а от разгула собственных рук напрочь отрубало любые проблески здравомыслия, и это было прекрасно! До дрожи, до умопомрачения, до края!

Никогда прежде я не желал женщину настолько, чтобы не помнить себя! Конечно, инстинкты, привязка, истинность - всё это имело значение, но особую остроту этому коктейлю придавала любовь. Именно она вплавляясь в звериный голод делала меня по-настоящему, до ликующего сумасшествия - живым!

Вспышка за вспышкой скручивали нутро! Момент, когда я лишился рубашки, был вычеркнут из памяти за ненадобностью ровно тогда, когда сдала позиции белоснежная блузка Неоры, и в её разлёте в тугом плену хлопкового белья показались налитые полушария груди! Той самой, о которой я бредил каждую ночь после «личного» знакомства в бане…

Её вдох ворвался в кровь новой пьянящей волной!

Никакого кружева, тонкий изящный хлопок и маленькая завязка в середине… «Боги! Воистину, вы великодушны! Никаких застёжек на спине!.. Лишь нить, мнящая себя «преградой»…»

Как я не порвал этот чудо-шнурок меж лагов груди, дёрнув кончик протянутой в ушко петли, так и не понял. Но он оказался слишком податлив! Настолько, что одним рывком выпустил из плена, разошедшегося в стороны белья, сочные белые сферы с пятнами розовых ореолов…

Мир покатился в пропасть! Рука жадно накрыла нежную плоть, губы сами потянулись к сладкой упругой горошине на вершине и, едва справляясь с агонией, попробовали её на вкус…

Собственную грудь обожгло касанием нежного женского живота, подавшегося вперёд вслед за мягко прогнувшейся поясницей под эхо сорванного стона…

Полагаю именно в это мгновение я обзавёлся первой парой царапин на спине, которые так и остались незамеченными, ибо тонкие пальчики в моих волосах настойчиво потянули меня вверх, желая вернуть к губам…

И я поддался, теперь уже кожа к коже сладко обжигаясь о дивные прелести, которые только что держал в руках. Поцелуй пьянил, запах волос дурманом оседал в лёгких, но я ещё верил в собственное «господство». Только вот длилось это недолго… Наивная иллюзия контроля рухнула вслед за потерянным поясным ремнём и тонкой ладонью Неоры нырнувшей в просвет разошедшейся ширинки. Всё что горело и желало её до извращённо-приятной боли оказалось во власти крепких и в тоже время ласковых пальчиков. Намного более искусных, чем я мог себе представить… Своих стонов в её влажные губы я уже не слышал. Грохот пульса тонул в оглушающем наслаждении, полностью лишающем воли.

Она не желала ждать, а я не мог, не хотел ей сопротивляться!

Гонимые внутренним зверем, захлёбываясь от одуряющей страсти поднявших голову древних инстинктов, одежды мы лишились будто по взмаху руки невидимого мага… Я – полностью! На ней же осталась только рубашка длиной до самых ягодиц, ибо единственная здравая мысль, бившаяся на затворках сознания, вещала о том, что какой бы мягкой ни была трава, она может наколоть ей спину…

Однако эта вспышка здравомыслия была последней!

Когда моя тяжёлая рука осторожно скользнула вдоль внутренней поверхности тёплого женского бедра, я едва не взвыл от контраста грубости собственной мозолистой ладони и нежности молочной бархатистой кожи под ней. Но мысль была выбита мягко разошедшимися коленями и моими бёдрами, оказавшимися между ними… Губы вновь обожгло опьяняющим поцелуем, нежная ладонь Неоры скользнула вдоль напряженной ягодицы, будто нарочно слегка подтянув меня вверх так, чтобы окаменевшая плоть коснулась горячего лона… И обольстительно гибкое женское тело мягко подалось вверх дразня предвкушением проникновения!

Это был шах и мат! Искуснейшая стратегия, ведущая к добровольной капитуляции без шанса на отступление! «Не бойся, милая, я не опомнюсь! Не сдам позиции, не вынырну из этого омута… Я твой! Уже давно… А сейчас окончательно!»

Она будто не желала лишних ласк, будто торопила время, нашептывая сладким дыханием опьянённому разуму обезоруживающее «бери…». И я взял! Упоительно и жадно! Без остатка! Со всей страстью «человека», едва сдерживающего поводок оголодавшего зверя!..

С рьяными толчками до предельной, практически девственной глубины, с клоками выдранной травы в ладонях, с вышибающими рассудок стонами и впившимися в спину когтями, с неутолимой жаждой и всепоглощающей любовью, намертво вплавляющей в моё сердце каждую частичку тела и души самой прекрасной на свете женщины… Моей! И только моей! Навсегда…

Знала ли Неора сколь сильно моё чувство, понимала ли, насколько нужна мне и дорога, оставалось загадкой. Но в глубине души я надеялся, что в этом «прыжке веры», совершённом ею сегодня, была и моя заслуга. Да, я пока ещё не успел ввести её в род, озвучить своё самое главное желание, но полагал, что намерения мои слишком просты и очевидны, чтобы счесть их за нечто иное. Если бы только возможно было представить, насколько я ошибался… Если бы…