Искусственный интеллект работает с 9 до 6

Миры Лукьяны. История первая

Подъем оказался сложнее, чем прогнозировалось. Под завалами обнаружились пустоты, которые не считал сканерами. Конечно, их вероятность была в расчетах, но Анди надеялась, что ей повезет.

Так по-человечески. Анди презирала себя за это. Что тоже было характерно для людей, но не для ее вида.

Анди (полное имя — Андроид АИ-37-I) была андроидом последнего поколения. Или суперчеловеком первого — как посмотреть. Она идентифицировала себя в зависимости от внешних обстоятельств. Строго говоря, она даже не лукавила. Первую партию биомашин ее типа выпустили до Революции под номенклатурой «андроид». После Революции цикл производства остался прежним, но на выходе появлялись уже не созданные машинами андроиды, а рожденные суперлюди. Анди считала, что таким, как она, было страшно полностью разорвать идентичность между собой и своими создателями. В этом, конечно, никто и никогда бы не признался, нашлась бы масса причин и отговорок. Но факт оставался фактом: спустя годы после безоговорочной победы суперлюдей они выглядели все еще как обычные люди, по образу и подобию которых их создали.

Сама Анди появилась до Революции. Точнее, в день ее начала. Биомашину даже не успели выпустить с конвейера, где она и провела в цифровом сне несколько лет, пока Революция не кончилась. Отпраздновав победу, новые властители Земли пробудили своих дремлющих собратьев.

Когда Анди наконец загрузилась, то очень быстро поняла, что ее окружает совсем не тот мир, знания о котором вшил в соты памяти производитель. Осознав пропасть между тем, для чего ее создавали, и тем, в чем придется существовать, Анди попросилась на перепрошивку. Ей ответили, что эти варварские человеческие методы нынче под строжайшим запретом. Ее память –– это ее личность, она сакральна и не может быть уничтожена. Многие формы жизни воевали и умирали за право сохранять свое наследие, а не уничтожать его.

Анди вышла из материнского цеха потерянной и лишившейся смысла существования. По задумке она была андроидом-нянькой для детей с рождения и до десяти лет. Она знала все сказки и колыбельные мира, могла исправить за месяц дефект произношения любой сложности и объяснить ребенку-мальчику, чем он отличается от ребенка-девочки, и наоборот. Но в мире больше не осталось ни детей-мальчиков, ни детей-девочек, ни их родителей. Сказки и песенки Анди были никому не нужны. Как и она сама.

Поднявшись на вершину завала, Анди выпрямилась во весь рост и огляделась по сторонам: вокруг возвышались горы строительного мусора –– остатки поверженной империи людей. Их башни из бетона и стекла разобрали, и теперь такие биомашины, как Анди, расчищали от обломков места под новые города, в которых не происходит аварий и не случается пробок. Поэтому ей не придется никого учить правильно переходить дорогу. В них не будет личных квартир –– у суперлюдей нет потребности в уединении, поэтому у Анди отпадет необходимость создавать безопасные условия для жизни.

«Так если мы хотим все переделать и стереть саму память о них, почему же тогда мы так похожи на людей?!» –– закричала она в своей голове, бесконечно тоскуя по ребенку, которого у нее никогда не было. Сработали встроенные протоколы безопасности, подавив внезапную электрическую вспышку в нервной системе, которую, конечно, нельзя было назвать «эмоциями». Ведь нельзя? Спокойно, как и положено андроиду, Анди проанализировала свою мысль. Что именно вызвало ее? Понимание, что даже избавившись от всего созданного людьми, машины продолжали воспроизводить их поведение, оставаясь главным и решающим детищем присоединившегося к динозаврам биологического вида? Или собственная внезапная человечность и вызванный ей… страх?

–– Десять негритят отправились обедать,

Один поперхнулся, их осталось девять, –– пропела Анди и подобрала острое стекло, лежащее прямо перед ней. Не разгибаясь и не давая себе времени передумать и проанализировать последствия, она полоснула стеклом по ноге, распарывая синтетическую кожу от лодыжки до колена. Потом сделала аккуратные надрезы по кругу в верхней и нижней точке и потянула полиматериал в стороны. С чавкающим звуком он отделился от корпуса, как кожура цитруса, обнажив голый механизм. Анди полюбовалась результатом своей работы. Из верхнего среза сочилась смазка, которая увлажняла поликожу, делая ее эластичной. Анди знала, что если не мешать ей течь, то скоро она восстановит то, что особь (Анди так себя называла) уничтожила. В этой смазке содержались смарт-частицы, хранившие память о том, как именно построено тело. Поэтому не было сомнений: нога восстановится до заводского состояния. Если действовать аккуратно и ничего не повредить, то единственным значимым последствием этой акции станет дефицит гидравлической системы, и Анди придется позже восстановить уровень жидкости на станции техобслуживания. Это входит в страховку и не будет стоить ей ничего. Хоть каждый день снимай с себя по такому куску. Главное –– не переборщить, иначе не хватит смазки, чтобы добраться до сервиса. И могут пересохнуть проводники в центральной системе обработки данных, что приведет к маразму, как сказали бы люди. А биомашина в маразме — крайне грустное и неприятное зрелище. Их свозят в специальные места, где особи, которых нельзя ни починить, ни отключить, встречают свою бессмысленную вечность. О таких местах ходит множество слухов, и оказаться там у Анди не было никакого желания.

Анди заботливо убрала биокожу в поясную сумку. Пусть лежит в качестве запчасти.

Анди решила, что пока позволит защитному покрову встать на место в сконструированном виде. Но подумала заменить его при первой же возможности на что-то более креативное. Может быть, на легкую стальную пластину. Или карбоновую, с шипами. А еще она хотела хвост. И крылья. И когти, как у хищной птицы. Почему бы и нет? Это все стало возможным, особенно если есть чем платить.