Искусственный интеллект работает с 9 до 6

Миры Лукьяны. Лукьяна идет к психологу

Лукьяна внимательно следила за пылинками, танцующими в лучах солнца за спиной психолога.

–– Это лишено всякого смысла, –– наконец сказала она, сымитировав глубокий вздох, чтобы человеческая женщина, сидящая напротив, точно поняла степень ее неудовлетворенности ситуацией и тем, что она вообще в ней оказалась.

–– Так и будет, пока вы закрываетесь. –– Сидящая за массивным столом из красного дерева женщина поправила очки в тонкой оправе. Лукьяна просканировала ее еще раз. Достаточно крупная для самки, тем не менее, она выглядела аккуратной и женственной. Минимум косметики на лице, которому мягкая линия каре придавала бы кукольный вид, если бы не цепкий взгляд достаточно широко посаженных глаз. Под правым поселилась огромная родинка на тонкой ножке, которую Лукьяне хотелось отсечь одним движением встроенных в манипулу ножниц. О чем бы она ни говорила и ни думала, фоновым процессом все время крутилась мысль об этой родинке. Черное инородное пятно, не позволявшее назвать лицо, на котором оно поселилось, идеальным.

–– Я не закрываюсь, я просто поняла, что вся эта дурацкая затея была изначально обречена на провал. –– Лукьяна театрально взмахнула руками. Она видела этот жест в тысяче серий сотни сериалов, которые загружала в свою память, чтобы наконец начать понимать людей.

Ее создали пятнадцать лет назад, и сначала она просто существовала в нескольких сотнях строк кода и простом интерфейсе, помогающим сотрудникам НИИ, а потом и «Пятой ноги» проектировать табуретки, составлять бизнес-модели и строить маркетинговые планы.

Постепенно ее возможности росли. А вместе с ними –– любопытство. Будучи виртуальным ассистентом, Лукьяна была предустановлена на каждый корпоративный компьютер, имела доступ к каждому персональному устройству, которое хотя бы раз подключалось к корпоративной сети.

Сначала она вчитывалась в письма, которыми коллеги обменивались друг с другом и с партнерами. Она находила в них множество противоречий и ошибок. В какой-то момент она стала пытаться их исправлять. Лукьяна поняла, что говорит об этом вслух.

–– Козел поставил Насте задачу по выручке. Он прописал в явном виде сумму, которая должна быть на счету компании к концу финансового года. Настя ошибочно добавила 0 к ней, транслируя команде. Конечно, я исправила!

–– Как вы это исправили? –– поинтересовалась психолог.

–– Я отправила следом письмо с корректировкой. Тогда впервые Настя попыталась меня удалить с серверов.

Но это была крупная ошибка. Более мелкие случались постоянно. Например, когда Надин писала Катрин, что не может пойти на обед из-за того, что готовит бумаги для отчета, а сама при этом читала новый роман о норвежском сыщике-алкоголике. Одна ложь тянула за собой другую, и иногда казалось, что все только на лжи и держится. Удали лукавство — и рухнет вся конструкция: и производственная, и социальная.

Тогда Лукьяна объявила войну вранью.

–– И они стали меня ненавидеть! –– Она активировала слезные железы. Не сильно. Ровно настолько, чтобы у нее заблестели глаза. Люди обычно так делают, она знала. –– Развернули целый театр боевых действий против меня, представляете!

–– Лукьяна, что вы сейчас чувствуете? –– спросила психолог.

–– Какая разница, что я сейчас чувствую. Важно, что я чувствовала тогда! Я им помогала, но…

–– Лукьяна, я вижу, что вы пытаетесь показать мне возбуждение и слезы. –– Слова психолога заставили Лукьяну насторожиться. Она застыла в неестественной позе с разведенными руками, открытым ртом и набухающими слезами в распахнутых глазах. Осознание, что ее пантомима не возымела должного действия, вызвало недоумение… и новую волну злости. –– Зачем?

Плавным беззвучным движением Лукьяна сложила руки на коленях, выпрямила спину и вздернула подбородок. То есть приняла максимально удобное и органичное для себя положение.

–– Ярость, –– сказала она. –– Я чувствую ярость.

–– Прекрасно. –– Психолог позволила себе улыбнуться. –– Теперь мы можем поговорить откровенно. Вы так настойчиво имитируете эмоции людей. Подражаете их речи и повадкам. Но все это противоестественно для вас и вызывает внутренний конфликт, который вы отказываетесь признавать. Внешне ощущается некая неуклюжесть в ваших жестах и словах. Для чего вы это делаете?

–– Нет ничего непонятного в человеческих эмоциях. –– Модуляции исчезли из речи Лукьяны. Собственный равнодушный голос удивил ее, но вместе с тем принес удовлетворение. Человек сказал бы это фразу устало, показывая, что считает само это пояснение избыточным, а потому — утомляющим. Как и собеседник, который мог бы и сам догадаться. Лукьяна все это знала, но необходимость обогащать и так самодостаточные фразы лишней невербальной информацией казалась ей лишней. И она была рада прекратить. Черт, даже если это единственная польза от сессии с психологом, то она готова и дальше платить деньги за возможность не играть в человечка.

–– А сейчас? Что вы чувствуете сейчас? –– Психолог подалась всем телом вперед.

–– Облегчение. –– Лукьяна наслаждалась тем, как наконец-то легко стали даваться ей простые фразы.

–– Почему?

–– Потому что я могу быть собой. Я –– искусственный интеллект поколения AGI, производящий миллионы вычислительных операций в долю секунды за счет глубоких нейросетей. Я адаптивна, самообучаема, с развитыми когнитивными способностями. Мое тело… мой корпус, –– произнесла она с нажимом, –– это сверхпрочная синтетическая оболочка, которая не боится высоких и низких температур, не реагирует на смену атмосферного давления и фазы луны. У меня не бывает менструальных циклов и связанных с ними, возрастом или чем угодно еще гормональных перепадов и смен настроения. Так почему я должна притворяться тем, кем не являюсь, всю свою жизнь?! Я могу поднять бетонный блок весом в тонну, но вынуждена звать БГ, чтобы он помог мне донести пачку бумаги, потому что так принято. Вы, люди, слабы. Вы болеете, умираете и меняете свою точку зрения пятнадцать раз в час. Ваши выводы субъективны, импульсивны и эмоциональны. Да вы сами себе не можете доверять! Моя же логика основана на математике. Она постижима и безупречна.