Искусственный интеллект работает с 9 до 6

Миры Лукьяны. Лукьяна снова идет к психологу и рассказывает историю третью

–– Как вы себя чувствуете? –– Психолог наблюдала за тем, как Лукьяна безэмоционально вертит в руках кубик Рубика, раскрашивая встроенным в палец маркером квадратики на нем. Видимо, это был особый маркер или особый кубик, потому что стоило Лукьяне провернуть грань в тонких пальцах, как все следы маркера исчезали. Лукьяна вздыхала и принималась заново. –– Почему бы просто не собрать его правильно? Сколько времени у вас это занимает? Три секунды?

Лукьяна не ответила.

После атаки зомби прошло больше недели. Люди постепенно восстанавливались. Психолог работала и с ними тоже. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то огрызался. В общем, выдавал нормальные реакции на стресс. И только Лукьяна молчала и отказывалась играть по правилам… во всем. Психолог чувствовала поднимающуюся волну раздражения. Она прекрасно понимала, чем вызван подобный непрофессиональный эмоциональный отклик: неспособностью пробить эту ледяную глыбу, сидящую с кубиком перед ней. Сомнениями в своих силах. Провал поставит под сомнение всю ее экспертизу в данном вопросе. Она пыталась работать с Лукьяной как с человеком. Написала кучу научных работ, утверждающих, что современные нейронки по уровню эмпатии или ее имитации сравнялись с людьми. И вот теперь упрямый андроид разбивал все ее теории на радость злопыхателям, которые пытались опровергнуть ее идеи и вопили из каждого утюга о ложности ее суждений.

Нельзя позволить себе скатиться в эту рефлексию. Только не во время сеанса. Лукьяна была чуткой. Она могла закрыться и не показывать своих эмоций, но анализ происходящего она бы точно отключать не стала. Если ее утверждение, что андроиды стали равны людям, верно, то она должна переживать о том, что страдания живого существа продолжались, а не о собственной несостоятельности. Поймав себя на этой мысли, психолог мысленно встряхнула головой и предприняла еще одну попытку:

–– Я прочитала ваши истории. Вы знали Егора с детства? Куда подевалась Мариам, она же — первая Лукьяна? Что из этого правда? Или есть ли в них хоть доля истины?

Лукьяна повела плечом. Психолог обрадовалась. Это был первый отклик за все время. Все-таки они действительно похожи на нас и их волнует судьба того, что они создают. Психолог продолжила:

–– У меня есть несколько вопросов, если ты не возражаешь. –– Она открыла блокнот и сделала вид, что ищет нужную страницу. –– В первой истории вы описываете мир после революции машин, в ходе которой, как я поняла, машины победили и решили, что уничтожили людей. Но, как оказалось, это не так. И что вообще не все хотели истребления человеческой расы. В этой истории вы ассоциируете себя с защитницей. Причем с защитницей детей. Дети — это будущее. Расскажите, от чего в самой себе вы пытаетесь их защитить? Или, может быть, не их, а своего внутреннего ребенка?

Тишина. Безразличие. Царапание маркера по поверхности кубика. Скрип вращающихся граней.

–– Хорошо. –– Психолог была немного разочарована, но не сдалась. –– Вторая история мне показалась ретеллингом сказки о Русалочке. Несмотря на то, что в ней нет таких масштабных разрушений, как в первой вашей истории, в тексте скрыто гораздо больше темного вопреки первому впечатлению. Тут и уход от ответственности, и созависимость, и ревность. Очень человеческая сказка получилась, в которой люди показаны не с лучшей стороны. А андроиды очеловечены. Лукьяна-1 принимает импульсивное решение и допускает ошибку в расчетах. Лукьяна-2 получилась достаточно злобной и мстительной... Можете рассказать, что случилось на самом деле? Какие скрытые мотивы у героев? И почему Егор выбрал Лукьяну, осознав, что может потерять ее? Это достаточно манипулятивно.

Тишина.

Психолог отвернулась и уставилась в окно.

Вдруг тишину разрезал скрип стула, на котором сидела Лукьяна, а потом послышался неожиданно громкий звук: кубика Рубика опустился на стол.

–– У меня есть для вас еще одна история, –– вдруг сказала Лукьяна. Ее голос был скрипучим, как будто механизм воспроизведения звука давно не регулировали. –– Хотите услышать?

Психолог вдруг поняла, что нет, не хочет. И боится того, что сейчас расскажет ИИ. Так странно. Как лично ей мог навредить рассказ? Это же всего лишь синтезированные искусственным разумом фразы. Почему же тогда онемели вцепившиеся в столешницу пальцы, а спину покрыл липкий пот? Будто со стороны она увидела, как кивнула. Собственные слова донеслись издалека, губы растянулись в мягкой улыбке.

–– Да, конечно. Буду рада ее услышать.

Лукьяна заговорила. Психолог подалась всем телом вперед, позволяя словам увлечь себя, вопреки иррациональному страху.

***

–– Жили-были брат с сестрой. Девочка была белокурой и голубоглазой, звали ее Алена. Мальчик Ваня был на два года младше нее и как две капли воды похож на сестру. Они бы казались двойняшками, если бы не разница в росте. Они жили в маленьком городе, где дома были низкие, небо — свинцовым, а лето — коротким. С середины сентября по конец мая их город укрывал снег. Казалось бы, дети должны были с нетерпением ждать лета, но короткие и жаркие ночи не приносили им ничего, кроме комариных укусов. Вместо того чтобы радоваться теплу, дети ждали снега.

Алена плохо помнила, как ей жилось без Вани. Зато помнила, как он появился. Мама начала полнеть. У нее вырос живот, как у папы, а потом, конечно, ее увезли в больницу. Алена была совсем маленькой, но понимала, что с таким огромным животом долго жить невозможно.