История Кузькиной матери

Глава 9

На следующее утро Ульяна прислала к нам девушку с кухни. Она нас и разбудила, легонько постучав в дверь. Я вздрогнула и проснулась. Накинула на плечи одеяло и спросив кто там, открыла.

— Я это, хозяйка, Мария! – голосок принадлежал высокой, тонкой и подвижной, как веретено, девушке лет семнадцати-восемнадцати.

— Чего в такую рань? – я обернулась и посмотрела, не разбудили ли мы мальчика. Он, слава Богу, спал. Ну, хотелось мне сделать его жизнь полегче, поприятнее. А то всё детство всмятку.

— Вы… не умерли? – девка вылупила на меня глаза-озёра и громко сглотнула.

— Ну, не принимает меня пока земля-матушка, отвергает, как видишь. Проснулась сегодня снова. Ты чего пришла? – шептала я и одновременно выталкивала раннюю гостью на улицу.

— Ну-к, проверить и пришла. Малёнка чтоб не испужался, коли найдёт мать холодной.

На улице было зябко и сыро. Туман наползал со стороны леса и нёс в себе запахи молодых трав, прелой прошлогодней листвы.

— Слушай, Мария, а про Кузьму ты сама забеспокоилась или Ульяна велела? – спросила я, кутаясь в одеяло.

— Сама, да и Тимофей велел присматриваться к этой… Ульяне. Он вчера сказал, что вы здоровёхоньки. Но не велел открываться барыне. Мы от радости вчера даже песни пели. А эта вечером пришла от вас и говорит, мол, всё, оттопали ножки вашей барыни, душу отдаёт. Кое-как утра дождалась, чтобы самолично проверить, - она вынула из-за спины что-то тяжёлое, завернутое в полотенце. – Вот поешьте, а Кузьку воровать не пущайте нынче. Харитоновы своих поставили на скотном дворе.

— А одежду ты можешь из дома нам принести? Обувь и, может, чего ещё? – на всякий случай поинтересовалась я.

— Не-ет, в доме у них свои люди. Наши на кухне только, да я в прачках. Кухарка думает, что и её скоро выгонят, - грусти в словах Марии было так много, что она опустила глаза в пол.

— Спасибо за это, - я забрала котелок в грязном платке и направилась в дом.

— Мы за вас молимся, Алла Кузьминична. Все молимся, словно желая доказать, она размашисто перекрестилась и поклонилась в пояс.

— Помогать мне, значит, думаете? – уточнила я, улыбнувшись.

— Конечно, все будем помогать! – с придыханием ответила Мария.

Когда она ушла, я тихо пробралась обратно в нашу нору, оделась, обулась и принялась топить печь. Сморщенные варёные клубеньки прошлогодней картошки, кусок соленого сала и пара ломтей хлеба в котелке заставили желудок заурчать. К урчанию примешивалось ощущение тяжести. Наверное, результат после отравы, которой Аллу пичкали.

Я очистила и съела две картошины прямо холодными. Боль отступила.

Когда тонкие, нарубленные накануне Кузьмой дровишки превратились в угли, нарезала сало, разложила на сковороде, а поверх кругляшами нарезала картошку. Сунула в печь, с помощью ухвата подняла внутри и поставила прямо на жар.

Так делала подруга бабушки, к которой мы ездили летом в гости. И я, ребёнок, которого от жиринки в супе начинало тошнить, съедала это блюдо подчистую, да ещё и хлебом вымакивала. Оттого, наверное, и не стала тонкой и звонкой.

Кузьма проснулся ровно в тот момент, когда я вынула из печи сковороду: шкворчащую, разливающую по нашему домику такие ароматы, что и сытого можно ещё раз накормить.

— А меня чего не дождалась? – недовольная мордашка одевающегося Кузи внимательно следила за моими движениями. — И где научилась этому? Ты же кроме пялец да иглы в руки ничего не брала, - закончил он почти шёпотом.

Я поняла, кого он мне напоминает. Брюзжащего старичка, привыкшего делать всё ладно и годно. Такие, как правило, сами мастера на все руки и от других ждут того же.

— Позавтракаем, соберёмся и Тимофея надо найти, - я ела медленно, в отличие от Кузи. Тот метал горячие куски в рот, потом долго и упорно гонял их между щеками, издавая соответствующие звуки. Хотела напомнить, чтобы не торопился, но решила и сейчас немного придержать коней. Будет у нас ещё время на воспитание.

— Зачем Тимофея? – мальчик поднял на меня удивленные глаза.

— Поедем в… - я замерла, потому что даже не представляла, где мы находимся и куда ехать к нотариусу или кто там заведует нашими делами. – А как город называется?

— Город? – удивленно спросил Кузя и уставился на меня. Но потом, видимо, вспомнил, что у матери с головой беда, и продолжил: — Усадьба в селе Калиновое. А до города часов шесть пути, - он явно повторял чьи-то слова, потому что ребенок его возраста сам ещё не может так коротко сложить всю информацию в одно предложение.

— Вот в город мы и поедем. А город какой? – уточнила я.

— Николаевск — город, матушка, да только Ульяна ведь узнает, и Тимофею не поздоровится, и тебе. Раз она считает тебя умирающей, может, пусть так и будет? А я сам могу добраться до того господина нотариуса. Найду и привезу! – важно ответил Кузя и вернулся к картошке.

— Нет уж, братец. Ты ещё мал по городам шляться. Да и сколько тебе добираться туда и на чём? - я заметила, что он хотел возразить, но сказать ничего не дала.

Тимофей пришел сам, когда на улице замычали коровы, бренча колокольчиками.

Я рассказала ему о вчерашней гостье и попросила привезти нотариуса. Тот почесал голову и свёл свои кустистые брови.

— Не понравится это Харитонову, ой, не понравится, барыня, - сквозь зубы ответил он и присел на табурет. Ровно туда, где сидел вчера.

— Нравится — не нравится, а ехать надо, Тимофей. Лошади, поди, тоже ещё наши в усадьбе? – спросила я.

— Ваши пока. Документы готовятся. Вроде как через пару недель только все подписать хотели и деньги передать.

— Ну вот. Скажи, мол, я за ним послала. Хочу перед смертью все скорее оформить, - я поторопила Тимофея, чтобы сегодня-завтра хоть что-то решилось.

К обеду с видом кормильца и добытчика Кузьма принес в дом курёнка. Ощипанного уже, но явно сегодня забитого.

— А если бы тебя поймали? – спросила я, борясь с разгорающимся внутри педагогическим огнём.

— А и что? Раз кони наши пока, то куры подавно. Не голодать ведь. А ты все здоровее выглядеть стала. И щеки не белые. Суп надо варить. Мария перед обедом капусту кислую принесет. Вот нам и щи! Меня они не тронут, матушка. Да и Ульяна вчера сама суп свой поганый разлила, - он имел аргументы, казалось, на всё.