История Кузькиной матери

Глава 10

Стоя за сарайчиком, я наблюдала, как Тимофей аккуратно выводит кобылку, запрягает её в коляску. Усадьба отсюда была видна хорошо: высокое крыльцо со ступенями во все стороны от двери, три этажа, из которых первый представляет собой что-то вроде хозяйственного помещения. И выхода из него я не нашла.

Я обошла краем конюшни и ещё какой-то постройки, чтобы увидеть дом сзади. И оказалась права – именно здесь был выход с первого этажа. Тут сновали слуги, с телеги что-то выгружали и носили в дом, женщина ощипывала гуся, покрикивая на зазевавшегося грузчика.

Когда Тимофей уехал, я выдохнула. Ждать мне его в лучшем случае часов двенадцать, а нотариус может и не поехать вовсе. И что тогда прикажете?

— Не стой тут, - раздался позади шепот Кузьмы, — Иван Степаныч щас отчаёвничает и пойдёт обход делать.

— Обход? – у меня это ассоциировалось с врачами, которые утром осматривают пациентов. А он чего обходит? Эго свое неуёмное щекочет?

— Да орать будет, как оглашенный: тут не убрано, здесь не сделано! – Кузьма даже шёпотом смог исполнить небольшую сценку, в которой хотел колоритнее изобразить нынешнего барина и нашего злейшего врага.

Ноги прямо-таки тащили меня к дому. Хотелось выкинуть этих тварей на улицу и обустроить мальчика поуютнее. Но сейчас нужно было ой, какое терпение! Потому что быстро не только кошки родятся, но и проблемы.

Кузя тащил меня за руку в сторону нашего флигелька. Даже имея такую браваду, он понимал опасность моей вылазки.

Пообещал показать всё после обеда, когда новый хозяин только-то отъезжает по работе, а его супружница-отравительница укладывает детей и сама засыпает.

Нет, в дом пролезть я не собиралась, но знать территорию надо было заранее. Кто знает, что мне ещё предстоит здесь испытать?

Курица, естественно, сворованная в нашем же хозяйстве, оказалась наваристой, ароматной и такой вкусной, что мы в обед съели половину. В остальную часть бульона с мясом Кузьма велел добавить кислющей квашеной капусты и поставить в печь. Мол, как раз к ужину потомится до нужной консистенции.

Я сделала всё, как он велел, но капусту промыла сначала, что вызвало недовольство мальчишки. И да, по его поведению и пищевым пристрастиям я ни за что не сказала бы, что около года назад он был барским сыном, ходил в кружевном и топал ножкой, выбивая себе очередное развлечение. Кузьма будто и слеплен был совсем из другого теста. Ну или же просмотренные мной фильмы просто нагло врали.

На этот раз я дождалась послеобеденной поры и дом обошла основательно. Пара встреченных неожиданно слуг перекрестилась и поклонилась мне, а потом долго оборачивались, словно не верили, что я своими ногами иду. «Умирающая барыня» явно слишком хорошо выглядела для той, которую уже готовились отпевать.

Я, конечно, понимала, что худоба излишняя не красит. Тем более в это время. Но чувствовала себя так, словно я девчонка лет пятнадцати: подвижная, хоть вприпрыжку беги, лёгкая и быстрая.

За домом тянулось поле, засаженное чем-то ярко-зеленым. А дальше, словно огромная извивающаяся змея, опоясывающая основание горы, текла река.

— Кузя, а сейчас какой месяц? Май? – спросила я. Судя по посадкам, они были молоды, да и яблони в саду цвели ещё.

— Май, матушка. Кончается уже. Поздно нынче тепло пришло. Лило как из ведра. Благо, река рядом – вода быстро сходит и поля сохнут. Да только придётся нынче позже их засевать.

— А год какой теперь, Кузя? У меня в голове что-то вертится, вертится, а никак не остановится, - я изобразила пальцем над головой что-то похожее на воронку.

— Сороковой вроде наступил, - подумав, неуверенно ответил Кузя.

— А Царя нашего, батюшку, как звать? – я изобразила учительницу, проверяющую знания ученика.

— Николай ведь, матушка… Ты и это позабыла? – судя по его взгляду, такое забыть было нельзя. Имя своё можно забыть, сына. А вот имя богоизбранного монарха – ни-ни!

— Да ты что, конечно, нет! Тебя проверяла. А то год живешь, как Соловей-разбойник. Может, и читать уже позабыл как?

— Нет, не забыл. Мне Мария книги носила, я тренировался.

— А писать? – уточнила я.

— Чернила не украсть. Они в кабинете. Туда слугам хода нет. Тимофей обещался добыть, привезти из города. Но откуда у него деньги-то? – мальчик поднял и опустил плечи, тяжело вздохнув.

— Ну не отчаивайся, братец! Главное - уметь. Умение никуда не денется. Читать только не бросай. А что-то я дома книг-то не видела!

— Дак… они под сараем в жестяном сундуке. Там мы с папкой раньше ружья хранили, - он замолчал так резко, что я сначала не поняла. Но судя по тому, как глянул на меня, догадалась, что оружие дома хранить запрещала, видимо, я. Ну, естественно, не я, а та Алла. Но так уже проще: считать себя этой малахольной.

— Рассказывай, дружок. Я этого все равно не помню. И против оружия ничего против не имею. Если только в людей и себе в ногу стрелять не надумаешь! – строго уверила я Кузю.

— Не надумаю. Я этому научен не хуже, чем письму, матушка. Ты же страшной противницей всякого оружия была. Дичь не давала бить, по лесу даже с ножом ходить. Говорила, мол, всякая животина жизни достойна.

— И мяса не ела? – уточнила я.

— А как же, за обе щеки уплетала! – мальчишка хмыкнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк воспоминания. Я была уверена, что он сейчас видит семью дома, за столом, где на ужин подают блюдо с горячим куском мяса.

— А куда же вы добычу девали?

— Так ели. Только тебе говорили, что мясо со скотного двора, - Кузя улыбнулся.

— Ну и молодцы. Значит, там оружие хранилось, чтобы вы тайком могли на охоту ходить?

— Ага! Оно и сейчас там. А кроме нас с батюшкой никто о нём не знает. Я и чищу его тихохонько. Когда кормить нормальной едой перестали, а только вот этой похлёбкой, от которой я спал и спал, как ты, я решил пойти настрелять рябчиков. Принес пару, а ночью, пока ты спала, освежевал да ощипал. Благо, морозно было – ели мы их пару дней. Ты вроде даже стала поживее. Так я и понял, что в еде всё дело.