Итак, она звалась Натальей

3-3

Кто такая Дашка я не имею ни малейшего представления.

Но едва «тётушка Саша» выходит из комнаты, вскакиваю, пытаюсь обернуть вокруг себя одеяло, но оно толстое – зараза! Как сугроб!

Бестолково бегаю по комнате, пытаясь сообразить, где найти хоть что-то из одежды. Надевать мокрое платье совсем не хочется, но шкафов тут нет! Где они там, в прошлом, одежду хранили? В гардеробных, что ли? И жили в типографии?..

У меня паника. Самая настоящая паника.

Получается, я уже признала, что попала в прошлое. Или спятила. Или ударилась головой при падении, а теперь лежу в больнице и вижу странный сон.

Но сон какой-то очень реалистичный…

Дверь открывается, и я сразу перестаю метаться. Останавливаюсь, прикрываюсь одеялом и смотрю настороженно на девицу, которая затаскивает в комнату ворох чего-то белого и кружевного. Девица чем-то похожа на матрёшку. Такая же круглая, гладкая, с круглым румянцем, будто нарисованным, с русыми волосами, расчёсанными на прямой пробор.

– Ой, барышня вы моя золотая-серебряная! – щебечет девица с порога. – Как хорошо, что вы вернулись! Папенька-маменька уж так по вам тосковали! А уж братцы-то сколько слёз пролили!

Она деловито проходит, сваливает белый ворох на кровать и извлекает из него бриджи пятьдесят четвёртого размера, обшитые внизу несколькими рядами кружев.

– Одевайтесь, барышня! – продолжает щебетать девица, протягивая мне бриджи. – Сейчас платьишко принесу! Какое изволите: белое с рюшечками, белое с пелеринкой, голубенькое или кремовое?

«Домой изволю», – думаю я, но молчу и смотрю на эту румяную матрёшку.

– Голубенькое? – подсказывает девица. – Раз кавалер придёт, значит, надо принарядиться? Штанишки надевайте…

– Какой кавалер? – тупо переспрашиваю, не торопясь брать «штаничшки».

– Так ведь… спаситель ваш, Ардалион Петрович, – подсказывает девица и тоже начинает всматриваться в меня настороженно.

– А ты кто? – спрашиваю, вцепившись в одеяло.

– Батюшки-светы, – ахает девица. – Так вы меня не помните? А я думала, Александра Ивановна шутить изволили! Правда, не помните?! – она жалостливо приподнимает брови, заглядывая мне в лицо. – Я – Дашка, из папенькиных крепостных… Из Гуськина…

У них же тут ещё крепостничество. Вот дикость…

– А вы, правда, не помните?! – с ужасом восклицает девица. – Ой, что делается… Что делается!..

Она испуганно и торопливо крестится на картину, потом говорит «фу-ты, чёрт проклятый!» и крестится на икону.

– Ну, Бог даст – всё вспомните, – успокаивает Дарья то ли меня, то ли себя. – А мы тут с Александрой Ивановной так уж врали, так уж врали! Чтобы папенька с маменькой про грека не дознались! Что же вы удумали-то, барышня?! Невенчанная, да с нехристем бежать! В Бруссель! И подумать-то страшно!

Она опять болтает и трясёт передо мной кружевными бриджами.

– Зачем мне эти паруса?! – не выдерживаю я. – Дай нормальную одежду!

– Какие паруса?.. – разевает Даша рот. – Вы… вы про штанишки, что ли?

– Штанишки?! В них три таких, как я, влезут! Я же из них вывалюсь!

– Совсем всё позабыли… – шепчет девица потрясённо. – Даже как одеваться забыли… – потом добавляет громко и раздельно: – Так они с вязочками, золотая моя, серебряная. Наденете, вязочки затяните – и не вывалитесь.

На штанах точно какие-то ленточки по бокам.

Ладно.

За неимением лучшего забираю бриджи и натягиваю их под одеялом. Теперь надо затянуть ленты на поясе, но для этого надо отпустить одеяло.

Топчусь на месте, разворачиваюсь к окну, занавешенному снизу до половины белыми занавесками.

– Одеяльце-то давайте, – суетится вокруг меня Даша. – Сейчас камисолечку подам.

Понятия не имею, что такое камисолечка.

Оказывается – тонкая кофточка с короткими рукавами.

Я хочу надеть бюстгальтер, но он мокрый. С неохотой натягиваю камисольку. Она без пуговиц, одни только ленточки. Неловко завязываю ленточки, Даша подскакивает помочь.

В её пальцах ленточки словно сами собой превращаются в аккуратные бантики с крохотными узелками.

– Теперь корсетик! – радостно объявляет Даша.

Она достаёт из кучи тряпок что-то жёсткое, негнущееся, на широких лямках. Слегка оторопев, позволяю надеть на себя это что-то, больше похожее на деревяшку.

– Сейчас затянем! – ликует Даша и начинает затягивать меня со спины.

Я начинаю орать на третьей секунде. Даша испуганно отскакивает.

– Это что? Это что?! – я срываю с себя корсет, который больше походит на средневековое орудие пыток.

Ощущение такое, будто у меня перемешались все внутренности. А ведь меня даже затянуть толком не успели.

– Не надену! – заявляю я, сунув корсет в руки своей помощнице. – Давай платье. Или что тут носят… – последние слова добавляю тише.