Итак, она звалась Натальей

Глава 4

– Сава, открой окно, – маменька набивает трубку, говорит по-русски довольно свободно, хоть и с акцентом.

Уже начинаю привыкать к этой русско-французско-немецкой мешанине, поэтому не особенно удивляюсь.

Ардалион Петрович делает лёгкий полупоклон в сторону маменьки, словно бы молча разрешая, папенька закатывает глаза, но тоже не возражает, тётушка поджимает губы.

Мальчишка лет двенадцати в чёрном пальтишке, сшитом узко в талию, прошмыгивает в комнату тихо, как мышонок, и приоткрывает окно. Потом становится в угол и застывает там с невероятно унылым выражением на веснушчатой курносой физиономии. Льняные волосы расчёсаны на косой пробор и блестят, будто маслом намазаны.

Ещё двое мальчишек помладше заглядывают в комнату и тут же прячутся.

Я успеваю заметить чёрные непослушные вихры, чёрные любопытные глаза и аккуратные не менее любопытные носики. Ещё замечаю, как тётушка незаметно для гостя, из-за стола, грозит кулаком в сторону двери.

– Прошу к столу! – суетится тем временем папенька. – Не обессудьте, мы гостей не ждали… Чем Бог послал…

Он забегает то с одной стороны от гостя, то с другой, подсовываясь ему под локти, указывая дорогу к столу, хотя столом ошибиться невозможно – он тут один.

Маменька закуривает, пуская клубы дыма и задумчиво посматривая на меня. Тётушка за хозяйку ­– снимает крышку с супницы, разливает по тарелкам прозрачный бульон, в котором плавают оранжевые кружочки моркови и зелёные шайбочки черешкового сельдерея.

– Консомэ! – говорит папенька горделиво. – У нас в семье предпочитают самую изысканную еду.

Я бы предпочла сытный супчик с лапшой и курицей, борщ или соляночку, которую подают в небольшом кафе на Пятницкой, рядом с Третьяковской галереей. Но ничего подобного тут не предлагают.

Консомэ навевает уныние, но гость хвалит, говорит, что «очень вкусно». Папенька прямо раздувается от гордости.

– Мы тут, в Москве, следим за модой! – хвастается он. – Такой консомэ подают у мосье Яра! Наш ничуть не хуже! Вы бывали у мосье Яра?

– Нет, не приходилось, – отвечает Ардалион Петрович, глядя в тарелку так внимательно, будто никак не может сосчитать, сколько кружочков моркови там плавает.

А там всего три кусочка. Я сосчитала за пару секунд.

Смотрю на гостя, прищурившись. Кажется, он смущён.

Поднимает глаза на меня – исподлобья, почти украдкой, наши взгляды встречаются, и господин московский дворянин снова утыкается взглядом в тарелку.

– Замечательное заведение, на Неглинной, – расписывает папенька с воодушевлением. – Всё такое изысканное! Утончённое! Например, макарони. Кстати, у нас дома готовят, совсем как у них! Наш повар вызнал рецепт у их повара. Он француз. Но разве в кулинарии существуют языковые барьеры?

Последние слова папенька произносит по-французски с забавным акцентом, и я невольно хмыкаю.

Все тут же неодобрительно смотрят на меня. Кроме гостя. Гость смотрит в тарелку.

Страшно хочется спросить, что он там надеется обнаружить – мяса-то нет. Но я помалкиваю. В незнакомой обстановке лучше молчать. Так и за умную сойдёшь. Да и можно услышать что-то полезное. Хотя бы понять, куда меня занесло. Вернее, в когда меня занесло.

Ну и поесть нужно. Что в данный момент самое главное.

После бульона предлагают те самые макарони – обыкновенную лапшу, хорошо промасленную, посыпанную тёртым сыром. Причём, лапша успела остыть, поэтому сыр на ней не плавится.

Ем почти с отвращением. Хотя это лучше, чем пустой бульончик.

– Так изысканно и так просто! – напевает папенька, подливая гостю в хрустальную рюмку из графина. – А сыр у нас настоящий, пармский. В лавке купца Савельева покупаем. Рекомендую его, у него всегда всё самое свежее…

– Давно ли вы из столицы? – любезно перебивает папеньку тётушка. – Как вам Москва?

Гость не успевает ответить, потому что его опережает папенька.

– Господин Нармацкий у нас только второй день, – объясняет он и даже чуть наклоняется, пытаясь заглянуть гостю в лицо.

– Вот как! Где же вы остановились? – тётушка говорит очень радушно, старательно улыбается.

Прямо как я на экскурсиях.

– Господин Нармацкий дальний родственник княгини Горчаковой, Натальи Фёдоровны, у неё и остановился, – снова встревает папенька, не давая гостю и слова сказать. – Между прочим, господин Нармацкий привёз все номера «Северной пчелы» за этот год. И январский номер подписан лично Александром Сергеевичем Пушкиным, лично для меня. Сегодня же напишу благодарственный ответ поэту отечества от поэта граций…

– Так Пушкин ещё живой?! – подскакиваю я на стуле и благополучно роняю длинную масляную лапшину себе на колени.

Дорогие читатели! Напоминаю, что книга участвует в литмобе "Сударыня-барыня"

Книга Лины Деевой из этого литмоба:

https://litnet.com/shrt/8SDC