Итак, она звалась Натальей

4-2

На меня смотрят с осуждением, с укором, с возмущением. Даже мальчишка возле стены таращится с любопытством. Спаситель Ардалион, кажется, слегка озадачен. Глядит на меня, будто решает в уме пример на сложение пятизначных чисел. И что-то мне подсказывает, что всё это совсем не из-за упавшей лапши.

– Натали! Ты что такое говоришь?! – папенька приходит в себя первым и начинает обмахиваться узкой ладошкой. – Какие ужасные вещи!

Рука у него маленькая, холёная, с отполированными ногтями.

«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей…».

– Не слишком удачная шутка, – поддерживает тётушка.

Взгляд её, направленный на меня, становится всё выразительнее. Но я и так уже понимаю, что ляпнула глупость. Ладно, зато знаем, что ещё не 1837 год. Знаменитой дуэли с Дантесом ещё не было. Значит, сейчас правление Николая I. Того самого «Палкина».

Как бы ещё ненароком узнать время поточнее… Чтобы не выглядеть совсем уж сумасшедшей. Лёгкую придурь, думаю, мне простят. Глядя на папочку. Кто такой, кстати, Шаликов, если ему сам Пушкин книжку подписал? Вернее, журнал. Князь какой-то… Мало ли в Москве князей…

– Простите, простите, – изображаю раскаяние, одновременно пытаясь поизящнее ухватить лапшу за скользкий кончик. – Просто у Александра Сергеевича такой взрывной характер. Он вечно кого-то вызывает на дуэль.

– Не будет говорить за обедом о таких ужасных темах! – ужасается папенька, закатывая глаза, а потом очень живо интересуется у гостя: – Надеюсь, месье Пушкин пребывает в добром здравии и добром расположении духа?

Представитель московского дворянства отвлекается на папеньку, и это даёт мне время незаметно перебросить лапшу с колен в салфетку. Маменька с тётушкой делают вид, что ничего не заметили.

– Да, в этом году Александр Сергеевич здрав и благополучен, – Ардалион Петрович опускает глаза в тарелку и внимательно изучает макарони. – Всего три вызова на дуэль, да и те разрешили миром.

– Как – три?! – потрясённый князь Пётр Иванович, даже забывает обмахиваться. – Мы слышали только о двух! А с кем третья?..

– Простите, запамятовал, – чинно отвечает гость. – Дуэлей было две, ваша правда.

Я ощущаю неприятный холодок в груди. С кем там третья дуэль? Не с Дантесом ли? Сейчас здесь осень… Дуэль с Дантесом была зимой… Вроде время ещё есть…

Стоп. Для чего есть? Для спасения Пушкина? Наташ, ты немного не о том думаешь.

– А вы с какой целью приехали в Москву, Ардалион Петрович? – вмешивается в разговор тётушка. – У нас всё веселье начинается с Николина дня, а пока и развлечений-то никаких. Но наша Натали прелестно играет на фортепиано. Если заскучаете, то просим вас на литературно-музыкальные вечера. Наташа часто музицирует…

Снова чуть не роняю лапшу. Потому что «Натали прелестно играет» – это явно не обо мне. У меня только музыкальная школа, законченная десять лет назад. Это очень далеко от прелестного.

– Благодарю, – вежливо отвечает гость. – Обязательно приму ваше приглашение. Но я здесь по служебной надобности.

– Вот как? – переспрашивает тётушка.

Вроде бы тон радушный, почти ласковый, но сразу понимаю, что все за столом напряглись и насторожились.

Один Ардалион Петрович остаётся невозмутимым. Почти. Если не считать того, что играет в гляделки с макаронами.

– Да, дела службы, – говорит он. – По поручению Карла Андреевича мне необходимо проверить журнал «Современник» и газету «Ежедневный вестник», что готовит к печати Иванов Иван Николаевич. Если знаете, он раньше преподавал в интернате графа Шереметьева.

Гость замолкает, но остальные сидят ещё тише, словно боясь проронить хоть одно слово.

Представления не имею, кто такой Иванов, кто – Карл Андреевич, и при чём тут интернат Шереметьева, но понимаю, что для этого семейства информация очень важна. Но вообще-то журнал «Современник» издавался Пушкиным, а не Ивановым…

– Кроме того, – продолжает дворянин Ардалион, – по личному особому поручению Карла Андреевича мне приказано проверить и ваш дамский журнал, Пётр Иванович. Надеюсь, вы завтра же предоставите мне все номера за этот год.

– Конечно, – лепечет папенька и меняется в лице. – Но я вас уверяю, моё детище далеко от политики! Лишь истинная красота, литература во всём её невинном великолепии, стихи, изящная проза…

– Охотно верю, – перебивает его Ардалион Петрович. – С вашего позволения, я сам посмотрю содержание и составлю своё мнение.

– Конечно… – почти шепчет князь-папенька.

Тётушка ёрзает на стуле, матушка с невозмутимым видом уплетает макарони.

Вижу, что перспектива проверки пугает всех до чёртиков.

Ардалион Петрович расправляется с изысканным заграничным блюдом, потом подают сладкую перемену – желе в красную и белую полоску и вываренные в сиропе фрукты.

Ещё приносят что-то вроде тарелки, разделённой на пять частей. Каждая часть закрыта отдельной крышечкой. Крышки снимают, и обнаруживается, что в четырёх крайних налито варенье, а в среднем отделении насыпаны засахаренные миндальные орехи и бутоны роз.

К сладостям подают чай и кучу серебряных вилочек, щипчиков и ложечек непонятного назначения и странной формы. Есть ложечки, как лопаты, есть полумесяцами…