Итак, она звалась Натальей

5-3

– Вы так взыскательны к своему полу? – не удержался я от сарказма.

Зря не удержался, потому что княжна посмотрела на меня с насмешливым удивлением и вдруг ещё более неподобающе расхохоталась.

Её смех произвёл на меня двоякое впечатление. С одной стороны – очень приятно слышать задорный, искренний смех женщины. Тем более что у женщины красивые ровные белые зубы. А с другой стороны – девицы, которые хотят выйти замуж, так не смеются.

Я уже заподозрил, что это был тайный знак – вот сейчас ворвутся в комнату князь Шаликов со своей супружницей, у обоих в руках иконы, и кинутся благословлять.

Надо было спасаться бегством, но я отчего-то не спасся. Стоял и смотрел, как княжна Шаликова смеётся. Смотрел на белые зубы и смотрел, как упруго колышется её бюст в вырезе старинной бабушкиной кофты. Наверное, так смеялись нимфы, прикрытые не корсетами и кружевами, а одной лишь водой.

Дышать стало трудновато, и я ослабил шейный платок, чтобы глотнуть воздуха.

Драгоценные мгновения, когда можно было обратиться в бегство, были упущены, но в комнату никто не вошёл, мы всё так же были одни.

– Зачёт, мистер Дарси, – сказала княжна, перестала смеяться, бросила на диван журнал и взяла другой.

Ничуть не поняв, при чём тут какой-то зачёт (о долгах, что ли речь?), и про какого мистера Дарси вспомнила совсем не к месту эта девица, я подумал и на всякий случай напомнил:

– Моя фамилия Нармацкий, а не Дарси.

– Не волнуйтесь, я помню, как вас зовут, – утешила она меня, начиная листать второй журнал. – Но вы очень похожи.

– На кого похож?.. Мне кажется, я не знаком с этим господином…

– Ну вы и дикарь, – заявила она. – Не знаете самой топовой книги? «Гордость и предубеждение», Джейн Остин.

Пришлось признаться, что мне не известны ни книга, ни автор. Что такое топовая книга тоже не было известно, но тут я счёл нужным промолчать. Чтобы не получить новых обвинений в дикарстве.

– Забейте и не напрягайтесь, – выдала княжна ещё что-то не менее странное. – Пол тут ни при чём. Просто есть Пушкин, а есть… вот это есть. Леди Джейн, кстати, туда же. Её можно читать только в нормальном переводе. Потому что стиль точно такой же, как про проснувшуюся Рахиль. Песатели.

Последнее слово она выделила тоном. Похоже, тоже сарказм?

– Хм… – только и смог произнести я.

Странности поведения княжны можно было списать на нервическое потрясение, да и два прыжка в реку в один день так просто для душевного равновесия не проходят.

Глядя, как Шаликова увлечённо перелистывает страницы, бежать я раздумал, решив рискнуть свободой, и спросил:

– Вы ищете в журналах что-то определённое?

Может, там должна быть какая-то шифровка от лже-Мазараки? Хотя, если бы они с княжной решили обмениваться записками, легче было передавать их лично в руки, чем подсовывать глупому папочке в виде стихотворных экспромтов или статей.

Нет, ищет она явно не послание…

– Просто знакомлюсь с папенькиной работой, – ответила мне княжна, не поднимая головы. – Это ведь дело всей его жизни. Родной дочке как-то неприлично стоять в стороне.

– А, ну да, – выдал я не Бог весть что умное.

– Так что? Вы составили своё мнение о журнале? – поинтересовалась княжна. – Как он вам? Съедобен? Вы же не собираетесь его закрывать?

– Э-э… А если собираюсь? – я сказал это наугад, но сразу понял, что попал в цель.

Листок, который княжна как раз перелистывала, остановился на полпути, и сама княжна замерла, а потом впервые посмотрела на меня очень внимательно.

– Почему собираетесь? – спросила она требовательно. – Чем он вас не устраивает? Ну, кроме откровенной глупости.

– Кроме откровенной нарумяненности, – произнёс я, стараясь говорить пострашнее и похолоднее, – я вижу в этом журнале легкомыслие, эпикуреизм и ненужную склонность к чувственной стороне жизни в ущерб духовной.

– А теперь скажите то же самое, только по-русски, – сказала княжна, и глаза у неё стали насмешливыми.

У Шаликова тоже тёмные глаза, но у него они какие-то тусклые, как оловянные пуговицы, а у дочери так и горели. Я бы даже сказал – кипели смолой.

– Разве мы с вами изъясняемся не на русском языке? – спросил я очень любезно. – Может, вам ближе вести беседу на французском? Или греческом?

Намёк она не поняла или не пожелала понять.

– Вам не нравится этот журнал, потому что – что? – пошла она напрямик. – Что именно не устраивает цензуру, поясните? Может, тут царя-батюшку ругают? Или тут статьи политического характера? Ну? Какие претензии? Говорите уже прямо, не виляйте хвостом.

– Что, простите?..

В тот момент мне показалось, что я ослышался.

Дорогие читатели! Напоминаю, что книга участвует в литмобе "Сударыня-барыня"

Книга Алины Углицкой и Елизаветы Соболянской из этого литмоба:

https://litnet.com/shrt/s-Hs