Итак, она звалась Натальей

Глава 6

– Это невероятно. Невозможно. Просто не верю этому, – звучит хрипловатый и усталый женский голос.

С трудом просыпаюсь, и в первую секунду не понимаю, где нахожусь.

Что за убогая комната? Что за голос? Совсем не похож на Дашкин…

– Почему ты сказал об этом только сегодня, Петруша?

Это явно не Дашка. Потому что говорит по-немецки.

По-немецки?..

А-а-а-а…. Точно…

Москва девятнадцатого века. Семейство прибабахнутых Шаликовых. Ардалион Петрович, мастер подводного плавания.

Воспоминания накатывают, и мне уже не хочется просыпаться. Хочется засунуть голову под подушку.

Только женский голос снова настойчиво бубнит, проникая даже через закрытые двери:

– Мы ведь уже взяли предоплату.

Впрочем, двери тут… Так себе двери. Щели шириной в палец.

– Страшно не то, что взяли, а то что уже всё потратили, – с раздражением отвечает другой женский голос.

Ну конечно. Маменька – фемина немецкая, и тётушка – старая дева грузино-московского разлива. Что это они с утра пораньше?

Вылезаю из постели, плетусь в угол, где стоит таз для умывания. Капец же! Мыться в тазике! И зубная щётка больше похожа на щётку для обуви.

Пока умываюсь, слышу, что дамы-Шаликовы всё не унимаются. Время от времени в их дуэт вмешивается папенькин голос. Но очень слабо вмешивается. Я бы даже сказала – дохло.

Надеваю свой вчерашний бабушкин казакин.

Не казакин, разумеется, но чёрт-те запомнишь названия всех этих старинных тряпок. В брошюрах для гидов об этом не было написано. А интересоваться, что носили двести лет тому назад – это надо быть совсем потерянным для жизни человеком. Я себя потерянной никогда не считала.

Выхожу из комнаты, расчёсываясь на ходу. Вернее, продирая пряди псевдорасчёской, которой только египетских котов чесать.

Семейство стоит в коридоре возле гостиной.

Шаликов нервно крутит пуговицу на жилетке, жена и сестра на него наседают с двух сторон. Мальчишка Севка топчется поодаль с крайне страдальческой физиономией.

– Всем доброго утра, – говорю я, и все оглядываются на меня.

Маменька снова закатывает глаза, тётушка нервно дёргает уголком губ. Папенька пытается улизнуть, но его попытку к побегу пресекает маменька, заступив дорогу.

– Что случилось? – спрашиваю я чисто из вежливости, потому что мне плевать, что у них тут происходит.

Мне надо узнать, что происходит в моей жизни и как это можно исправить, чтобы завтрашним утром меня будил Дашкин голос, и на работу я поехала на метро, а не на кобыле.

– Мы с тобой уходим в монастырь! Вот что происходит! – заявляет тётушка Александра.

– Саша, поспокойнее, – Шаликов выставляет вперёд узкие смуглые ладошки. – Мы сможем уладить этот вопрос. Уверен, что если поговорить с Сергеем Григорьевичем, то всё разрешится…

– Сергей Григорьевич сейчас не в Москве, если ты заметил! – опять нервничает тётя Саша. – Письмо ему напишешь? Графу Строганову, в действующую армию, османам не вручать? Так что ли?

– Саша, – произносит папенька укоризненно.

– В монастырь мне бы не хотелось, – говорю я осторожно.

Только монастыря ещё не хватало! Бонус к обувной щётке, которой я зубы чищу!

– А придётся! – почти свирепо заявляет тётушка. – Оказывается, нашему журналу отказали в финансировании, а мы узнаём об этом только сегодня и случайно!

– Какой журнал? – ляпаю я.

Теперь папенька смотрит на меня. С укором.

– Напомните, я просто позабыла после падения в реку, – пожимаю плечами с самым невинным видом. – Всё-таки два раза упасть, это вам не просто так…

Тётушка смотрит лютым зверем, чуть не скрипит зубами, но молчит. Говорит маменька.

– Речь о «Дамском журнале», что издаёт твой отец, – объясняет она флегматично и так же флегматично лезет в кошелёк за трубкой. – Граф Строганов помогал с изданием, но в связи с военными действиями решил финансирование прекратить.

– Видите ли, читать журналы приличествует мужчинам! – молчание тётушки продолжается недолго. – Женщинам хватит и Библии!

– Какая нелепость, – поддакиваю я совершенно искренне.

Монастырь… Библия… Вот не надо так с утра пугать-то.

– Я попрошу Голицына Александра Николаевича, – оживляется папенька. – Он весьма лестно отзывался о моей работе в издательстве, он не откажет. И в ближайшее время поговорю с Зинаидой Александровной…

– А завтрак будет? – спрашиваю я, продолжая орудовать расчёской.

– Будет, – хмуро отвечает тётушка, глядя в стену.

За завтраком выясняются подробности. У папеньки есть журнал, гламурная периодика для продвинутых великосветских дам. Журнал частично издаётся на деньги читателей – оформляется подписка, а частично – за счёт пожертвований от меценатов. Из меценатов у нас был граф Строганов, но в следующем году он от спонсирования категорически отказался. Нужны деньги, где их брать – никто не знает. А ещё ведь и жить на что-то надо. В семействе шесть человек, никто не работает, из имущества – только парочка крепостных. Всё, что осталось от папенькиного наследства.