Итак, она звалась Натальей

6-3

Изучение журналов ни к чему хорошему не приводит. Нет, мы понимаем, что Пушкин был отправной точкой к настоящей русской литературе. Но что-то в голове не укладывается: Пушкин уже есть, судя по всему – прекрасно себе пишет, в журналах печатается, а в Шаликовском журнале печатается унылое нечто.

У меня глаза на лоб лезут, когда я начинаю читать подборку журналов. Какой-то поток сознания. Слова знакомые, а смысл никак не ухватить. Зачитываю это вслух, чтобы Ардик Петрович посмеялся вместе со мной, но что-то он не смеётся.

Топчется на месте, дёргается, будто ему ботинки жмут. Или туфли. Как у них тут обувь мужская называется? А, ладно. Какая разница?

Но подозрения закрадываются.

Потому что дворянин Каширского уезда дёргается от каждого моего слова. И то краснеет, то бледнеет, и всё время затравленно поглядывает в сторону двери. Кого он там ждёт? Или не ждёт, а украл что-нибудь и боится, что поймают? Да что тут воровать-то, у Шаликовых… Только прабабушкины казакины… Или как их там…

Пытаюсь вывести Ардалиона Петровича на откровенный разговор о журнале, но разговора не получается. Потому что этот Ардалион Петрович виляет, как собачий хвост. Что-то мне подсказывает, что «хвост» интересуется совсем не журналом. Особенно после того, как московский дворянин вдруг срывается и убегает, будто я его напугала.

Ага, я прям чудовище.

Пожимаю недоумённо плечами, читаю дальше.

Бредятина, бредятина, чушня… Опять бредятина…

И везде чувствуется рука папочки-пиита. Прямо из каждой статьи сквозит его эго. Письма какие-то выкладывает о себе самом. Какой-то граф Хвостов написал хвалебное письмо – папенька и то, папенька и сё, и тонкий художественный вкус, и поэтическое чутьё…

Да кому интересно читать эти письма? Не удивительно, что журнал идёт не в прибыль, а в убыль.

Задумчиво потираю переносицу, и вдруг чувствую что-то – прямо всей собой чувствую. Поворачиваю голову – за приоткрытой дверью стоит Нармацкий и смотрит на меня в щёлку.

Наши взгляды встречаются, он сразу даёт задний ход и исчезает.

И что это было?

Немного думаю, опять пожимаю плечами, возвращаюсь к журналам.

Вот интересно… Александр Сергеевич такую же муть издавал? Или у него что-то получше было? Или он ещё свой журнал не придумал? Но какой-то же журнал московский барин нам привёз? Надо бы посмотреть местную периодику. Что у них тут читают.

Слышны голоса, в комнате появляется папенька в сопровождении маменьки. Оба сразу останавливаются, папенька крутит головой, как синичка на ветке.

– А где Ардалион Петрович? – спрашивает князь довольно глупо.

Ну зачем спрашивать, если видно, что Ардалиона Петровича тутаньки нет.

– Ушёл, – говорю я и в третий раз пожимаю плечами. – Сказал, завтра будет журналы читать. Кстати, а у нас есть ещё какие-нибудь…

– Кому сказал? – переспрашивает папенька и теперь весь трепещет, как воробей крылышками.

– Мне сказал.

– Когда сказал?!

Маменька молча лезет в карман за трубкой.

Что тут происходит-то, вообще?

– Мне сказал, – говорю, стараясь скрыть раздражение. – Недавно. Он смотрел журналы, я пришла, мы немного поговорили, потом он сказал, что придёт завтра…

– Ты с ним разговаривала? Здесь? – слабым голосом произносит князь и оттягивает розовый шейный платочек мизинным пальчиком.

– Да, здесь, – даже киваю в подтверждение слов.

Ясно же, что не на луне мы разговаривали.

Шаликов издаёт что-то вроде хрипа и ещё больше оттягивает платок, пытаясь вздохнуть.

Заходит тётушка. Настороженно смотрит на меня, на князя, на маменьку с трубкой.

– А где?.. – спрашивает тётя и поводит руками, но и так понятно, о ком она.

– Саша, ты была здесь? – Шаликов смотрит с надеждой, просто умоляет взглядом.

– Где – здесь? – не понимает тётя. – Я была у себя. Пила… успокоительные капли.

Немецкая фемина хмыкает и набивает трубку.

– Капли! – повторяет тётушка, повысив голос. – А в чём дело?

Папенька бледнеет, что заметно даже через румяна. На щеках словно загораются два круглых ровных пятна.

Думаю, что журнал – отражение папеньки до последней странички. Как там Нармацкий его обозвал? Нарумяненный? Очень точно.

– И… сколько он тут пробыл, Наташа? – папенька садится на крохотный стульчик, обитый зелёной тканью в жёлтый цветочек.

Ткань порядком поистёрта, но стульчик стоит гордо и напоказ почти посреди комнаты.

– Кто пробыл? – тётушка тоже начинает волноваться. – Про кого речь?

– Таша была с господином Нармацким в этой комнате, – докладывает маменька ровно, и закуривает, глубоко затягиваясь.

– С Нармацким? – тётушка пугается и торопливо крестится. – Здесь? Долго?!

– Минут пятнадцать, – мне уже начинают надоедать эти глупые вопросы.