Изабелла де Сант - Мигель. Право на своё.

Глава 2.

ГЛАВА 2

Утро в поместье начиналось не с солнца — оно здесь, кажется, ленилось подниматься в полную силу, — а с сырости. Камень отдавал ночной холодом, стены пахли влажным деревом и застарелой копотью, а воздух был таким, будто его хранили в погребе вместе с яблоками и прошлогодней обидой.
Изабелла проснулась до того, как Мария успела постучать. Привычка. В XXI веке её будил телефон, календарь, ответственность. Здесь будило тело — голод, ломота и холод. Впрочем, принцип тот же: мир не ждёт, пока ты выспишься.
Она лежала, прислушиваясь к дому. В коридоре шаги — осторожные, мягкие. Это Мария. Внизу — скрип половиц и тяжёлый звук, как будто кто-то переставляет с места на место стул или сундук. Это, скорее всего, тётка распоряжается, как у себя.
Как быстро люди привыкают к чужому, — подумала Изабелла и медленно села.
Вчерашний разговор с доньей Инес не выходил из головы, но она не позволяла себе прокручивать его по кругу. Это было бесполезно. Важно другое: что эта женщина хочет конкретно и какие рычаги у неё уже в руках.
Мария зашла тихо, будто боялась разбудить не хозяйку, а привидение.
— Сеньора… я принесла вам воды и… немного тёплого.
На подносе стояла миска с густой кашей и кружка с чем-то тёмным — не кофе, конечно. Травяной отвар. Тёплый, горький.
Изабелла посмотрела на кашу. Она не была гурманкой, но любила уважать себя. Здесь уважение измерялось возможностью поесть без спешки.
— Спасибо, Мария, — сказала она ровно. — Вы спали?
Мария замялась.
— Немного… донья Инес… — она понизила голос, — она ночью спрашивала, где ключи от кладовой.
Изабелла подняла бровь.
— И вы?
— Я сказала… что ключи у вас, сеньора.
Умница, — отметила Изабелла. — Верная, но не слепая. Это хорошо.
— Правильно, — сказала она вслух. — Ключи у меня.
Мария облегчённо выдохнула.
— И ещё… донья Беатрис… она помогала на кухне утром. Она… голодная, сеньора. Но стесняется.
Изабелла замерла на секунду. Внутри шевельнулось что-то человеческое — не жалость, нет, а узнавание. Голод — это не порок. Голод — это факт. И если человек умеет работать, голод можно превратить в договор.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть помогает. Но пусть знает: помощь — это не унижение. Это жизнь.
Мария посмотрела на неё странно. С уважением. И ещё — с осторожной надеждой, будто ей впервые за долгое время стало не страшно.
Изабелла съела кашу медленно, хотя хотелось проглотить всё сразу. Это тоже был навык: не бросаться на ресурс, как голодный зверь. Ресурс нужно принимать спокойно, чтобы он работал на тебя, а не управлял тобой.
Потом она встала и занялась тем, что в XXI веке называлось бы «привести себя в порядок», а здесь — почти подвигом.
Воду для умывания Мария принесла в тазу. Тёплую — насколько это было возможно. Изабелла посмотрела на неё, потом на свои руки, и усмехнулась.
— Знаешь, Мария… у нас в моём… — она запнулась, — у нас… люди иногда моются каждый день.
Мария распахнула глаза.
— Каждый день?! Но… зачем?!
Изабелла прыснула — тихо, чтобы никто не услышал.
— Чтобы не пахнуть козой, — сказала она и тут же смягчилась. — Шучу. Чтобы жить легче.
Мария покачала головой так, будто услышала ересь.
— Это, наверное, очень дорого.
— Иногда да, — признала Изабелла. — Но я бы… хотела здесь тоже делать это… чаще.
Мария смутилась.
— Донья Инес говорит, что частое мытьё… от гордыни.
— Донья Инес много что говорит, — спокойно ответила Изабелла. — А я хочу быть чистой. И точка.
Она умылась, кое-как расчесала волосы. Волосы были тусклые, ломкие, спутанные — с ними явно не дружили. Зато кожа лица, пусть и сухая, под тёплой водой оживала, и Изабелла почувствовала себя хоть немного в себе.
Одежду ей принесла Мария — простую, но чистую. И вместе с ней — корсет, как обязательный элемент приличия. Изабелла посмотрела на него так, будто Мария предложила ей добровольно залезть в пыточное устройство.
— Нет, — сказала она спокойно.
— Сеньора… но так положено…
— Мария, — Изабелла взяла её ладонь и мягко, но твёрдо сжала. — Если меня будут судить за отсутствие корсета, значит, у этого мира слишком мало настоящих проблем. А у нас их — полно.
Мария растерянно улыбнулась, не зная, можно ли. И всё же убрала корсет обратно.
Первый маленький шаг. Маленький, но мой, — подумала Изабелла.
Она спустилась вниз.
В столовой уже сидела донья Инес. Прямая, сухая, словно её выточили из дерева. Перед ней стояла чашка отвара, к которой она едва прикасалась, и ломоть хлеба, который она, кажется, рассматривала как доказательство чужой бедности.
Рядом, чуть в стороне, сидела Беатрис. Она держала руки на коленях, как послушница, и смотрела в стол. Но Изабелла заметила: глаза у девушки бегают. Она слушает всё. И запоминает.
— Доброе утро, тётушка, — сказала Изабелла ровно.
— Доброе, — отозвалась донья Инес и сразу оценивающе прошлась взглядом по её одежде. — Ты… без корсета.
— Да, — спокойно ответила Изабелла. — Так мне легче дышать.
— Дышать, — повторила тётка так, будто это было подозрительно. — Женщина не должна думать о дыхании. Женщина должна думать о приличиях.
Изабелла улыбнулась.
— Если я не буду дышать, приличия мне уже не понадобятся.
Беатрис дёрнулась, будто её ударили. Мария где-то у дверей замерла.
Донья Инес прищурилась.
— Ты стала дерзкой.
— Я стала живой, — спокойно ответила Изабелла. — И это, как вы сказали, милость Божья.
Тётка на секунду растерялась, затем снова обрела свой благочестивый вид.
Мария принесла еду: каша, хлеб, сыр, немного яиц. Скромно, но честно.
Изабелла ела аккуратно и наблюдала. Донья Инес почти не ела. Беатрис ела мало, но видно было, что ей хочется больше. Она держалась, как будто голод — грех.
Голод — это не грех. Грех — заставлять людей стыдиться голода, — подумала Изабелла и тут же проглотила эту мысль внутрь. Здесь нельзя читать лекции. Здесь нужно жить.
— Я хочу поговорить, — сказала донья Инес, когда Мария убрала миски.
— Я слушаю, — ответила Изабелла.
— О твоём будущем, — тётка сложила руки на груди. — Ты одна. Дом в упадке. Земли… — она сделала паузу, — земли требуют сильной руки.
Изабелла подняла на неё взгляд.
— У меня есть руки, тётушка.
— Женские руки не считаются, — мягко сказала донья Инес. — Считается мужская подпись.
Вот мы и пришли, — отметила Изабелла.
— И вы приехали предложить мне подпись, — сказала она спокойно. — Чью?
Тётка улыбнулась чуть шире.
— Я приехала предложить тебе спасение. У меня есть племянник… достойный, зрелый, богобоязненный. Он сможет стать твоей опорой.
Изабелла не изменилась в лице. Только внутренне усмехнулась: зрелый — это, видимо, значит, что у него есть борода и амбиции.
— У вас есть племянница, — спокойно напомнила она, кивая на Беатрис.
Тётка махнула рукой.
— Беатрис — девушка. А я говорю о мужчине. О моём племяннике. Он… — она сделала паузу, словно выбирала слова, — не избалован. Привык к труду. И к порядку.
Изабелла посмотрела на тётку и спросила тихо:
— И вы хотите, чтобы я вышла за него прямо сейчас?
— Не прямо сейчас, — тётка вздохнула так, будто она терпеливо объясняет ребёнку. — Но скоро. Пока соседи не начали рвать тебя на куски.
Изабелла чуть наклонила голову.
— Соседи уже начали?
Тётка не ответила сразу, но этого было достаточно.
— Я вижу, — продолжила донья Инес, — что ты не понимаешь, насколько опасно быть одной. Женщина без мужа — добыча. Сосед может предложить помощь. Может даже жениться. Ради земли.
Она произнесла это как будто между прочим. И Изабелла уловила: вот он, второй вариант. Сосед. Договор. Половина земель. Всё складывалось, как бухгалтерская таблица, где каждая строка была чьей-то жадностью.
— Благородно, — сказала Изабелла спокойно.
— Практично, — поправила тётка.
Изабелла поставила чашку на стол.
— Я благодарна за заботу, тётушка, — произнесла она ровно, так, чтобы это звучало искренне, но не обещало ничего. — Но я не принимаю решений, когда я не знаю фактов. Я только вчера очнулась.
Донья Инес напряглась.
— Какие факты тебе нужны?
— Все, — спокойно ответила Изабелла. — Что мне принадлежит. Какие права у меня есть. Какие законы. И кто эти соседи, которые так заинтересованы моим лесом и озером.
Беатрис резко подняла глаза. На секунду. И тут же опустила снова. Но Изабелла успела заметить: девушка испугалась.
О, значит, вы уже всё распределили. Просто забыли, что я могу спросить, — подумала Изабелла.
— Законы пишутся мужчинами, — холодно сказала тётка. — И потому женщине выгоднее быть с мужчиной.
— Возможно, — согласилась Изабелла. — Но мужчину я выбираю сама.
На стол опустилась тишина. Такая, что слышно было, как в камине щёлкает уголь.
Донья Инес улыбнулась — тонко, опасно.
— Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор.
Изабелла улыбнулась в ответ — так же тонко.
— У меня всегда есть выбор, тётушка. Просто иногда он не всем нравится.
Мария у двери тихо перекрестилась. Беатрис сжала пальцы так, что костяшки побелели.
Изабелла видела: тётка злится. Но она не даст это наружу. Не сейчас.
И именно это было хорошо. Потому что пока тётка играет в благочестие — она предсказуема.
А предсказуемость — это ресурс.