Изабелла де Сант - Мигель. Право на своё.

Глава 3.

ГЛАВА 3

Утро началось с тишины — той редкой, плотной тишины, в которой слышала себя даже старая мебель. Дом ещё спал, если вообще умел спать, и только из кухни доносился едва уловимый шорох — Мария уже встала и, судя по запаху, варила что-то мучное и простое.
Изабелла проснулась с ясной головой. Это было новым и неожиданно приятным ощущением. Ни паники, ни метаний. Только чёткое понимание: время действовать, но действовать не вслепую.
Она оделась тихо, без суеты. Простое платье, не лучшее и не худшее, плотная накидка, чтобы не мёрзнуть в утренней сырости, и старые, но крепкие башмаки. Корсета, разумеется, не было — она даже не посмотрела в его сторону.
Перед выходом она задержалась у зеркала. Лицо всё ещё было худым, осунувшимся, но в глазах уже появилось то, что она хорошо знала по себе прежней: внимание. Не вызов. Не страх. Именно внимание.
— Ладно, — сказала она отражению. — Посмотрим, где я теперь живу.
Мария заметила её у двери и всполошилась.
— Сеньора? Вы куда так рано? Я ещё не подала…
— В город, — спокойно ответила Изабелла. — Пешком. Вернусь к полудню.
Мария побледнела.
— Одна?! А донья Инес…
— Донья Инес спит, — мягко, но без тени сомнения сказала Изабелла. — И я не собираюсь спрашивать у неё разрешения выйти из собственного дома.
Мария сжала губы, потом кивнула.
— Тогда… возьмите хлеб. И сыр. Дорога хоть и близкая, но…
— Возьму, — кивнула Изабелла. — Спасибо.
Она вышла, не оглядываясь.
Дорога в город оказалась простой — утоптанная, местами каменистая, с колеями от повозок. По обочинам росли низкие кусты, трава была жёсткой, пожухлой. Воздух пах землёй, дымом и чем-то ещё — сладковато-гнилым, как это бывает там, где люди живут давно и плотно.
Город показался внезапно. Не стенами — их она увидела позже, — а шумом. Голоса, крики, ржание лошадей, звон металла, ругань, смех. Жизнь здесь не шепталась, она звучала.
Изабелла замедлила шаг.
Дома были тесно прижаты друг к другу, камень тёмный, местами облупленный. Балконы нависали над улицей, бельё сушилось прямо над головами прохожих. Люди — в основном в тёмной, практичной одежде, женщины с покрытыми головами, мужчины — в куртках, коротких плащах, многие с ножами на поясе.
Она смотрела и запоминала.
Кто куда идёт.
Кто с кем здоровается.
Кто торгуется.
Кто отводит взгляд.
Базар она почувствовала раньше, чем увидела. Запахи ударили сразу: рыба, специи, сыр, навоз, кровь, дым. Здесь всё было настоящим, не приглаженным и не красивым — но живым.
— Ну здравствуй, — пробормотала она. — Вот мы и встретились.
Она не спешила покупать. Сначала — смотреть.
Торговцы кричали, расхваливали товар, женщины спорили, дети крутились под ногами. Мясо висело на крюках, рыба лежала на льду, который явно таял уже не первый час. Хлеб был разный — грубый, тёмный, с плотной коркой. Овощи — скромные, но свежие.
Цены умеренные, — отметила она про себя. — Для голодающего мира — терпимо. Для хозяйства — надо считать.
Она купила немного — хлеб, крупу, яйца, кусок солёного мяса. И сразу договорилась с мальчишкой-разносчиком о доставке.
— Донесёшь к поместью Сант Мигель, — сказала она спокойно. — Мария заплатит.
Мальчишка кивнул слишком быстро — видно было, что имя поместья он знает.
Уже шепчутся, — отметила Изабелла. — Тем лучше. Значит, и слухи дойдут куда нужно.
После базара она свернула на более тихую улицу. Здесь дома были аккуратнее, вывески — строже. Над одной дверью висела деревянная табличка с вырезанными знаками и печатью.
Нотариус.
Она остановилась на секунду, выдохнула — не из волнения, а из привычки — и вошла.
Внутри пахло бумагой, воском и старым деревом. За столом сидел молодой мужчина лет тридцати, высокий, подтянутый, в аккуратном, но неброском одеянии. Волосы тёмные, убраны, лицо — спокойное, внимательное.
Он поднял голову.
— Донья де Сант Мигель? — спросил он вежливо, без удивления.
Изабелла чуть приподняла брови.
— Вы меня знаете.
— Мой отец вёл дела вашего дома, — ответил он. — Я — Луис Арман. Сейчас я исполняю его обязанности. Прошу.
Он встал и отодвинул для неё стул.
Вежлив. Не подобострастен. Хорошо воспитан, — отметила она автоматически.
— Мне нужно знать, — сказала она без вступлений, — что именно мне принадлежит. И на каком основании.
Луис кивнул, не задавая лишних вопросов, и достал папки.
— Наследство было принято вами… — он сделал паузу, — прежней вами. Формально всё оформлено. Дом, земли, лес, озеро. Обременений нет. Долгов нет.
— Совсем? — уточнила Изабелла.
— Совсем, — подтвердил он. — Это… редкость.
Она позволила себе короткую улыбку.
— Значит, здесь мне повезло.
— В чём ещё могу помочь? — осторожно спросил он.
Изабелла посмотрела на него прямо.
— Мне угрожают монастырём или признанием душевной болезни. Родственники.
Луис не вздрогнул. Но взгляд стал жёстче.
— Тогда вам нужно действовать быстро, донья, — сказал он тихо. — И грамотно.
Она кивнула.
— Именно поэтому я здесь.

Луис Арман не суетился. Он вообще производил впечатление человека, который привык держать в руках не шпагу, а порядок — и этим порядком защищаться лучше, чем сталью.
— Присядьте, донья, — повторил он мягко, уже открывая папку. — Вам нужно знать не только «что ваше», но и «как это ваше»! И кто именно сможет это оспорить!
Изабелла опустилась на стул. Дерево было жёстким, стул — прямым, будто созданным для того, чтобы люди в нём не расслаблялись. Впрочем, она и не собиралась.
— Начните с простого, — сказала она ровно. — Дом и земля!
Луис перелистнул несколько листов — бумага шуршала сухо, приятно. Чернила местами были свежие, местами выцветшие, а в углу каждого документа стояла печать — тёмная, рельефная. Изабелла поймала себя на странном чувстве: в XXI веке любой документ — файл, цифра, подпись на экране. Здесь же бумага была почти телом закона. Её можно было потрогать, украсть, сжечь.
— Дом, — сказал Луис. — Основной корпус, хозяйственные пристройки, двор, сад. Земля вокруг — по границам, указанным здесь! Лес — ваш! Озеро — на вашей земле, доступ через вашу землю, это важно! Обременений нет! Долгов нет! Вы — единственная наследница!
Изабелла слушала, но думала параллельно, привычно раскладывая информацию по полкам.
Единственная наследница — значит, нет брата, нет двоюродного, нет «заботливого» кузена, который внезапно вспомнил о родстве! Это хорошо! Но раз тётка так уверенно пришла, значит, у неё есть план не юридический, а социальный: объявить безумной, запереть и управлять изнутри!
— Принятие наследства, — продолжил Луис. — Оно оформлено! Ваша… прежняя подпись стоит здесь! Всё законно! Если кто-то скажет, что вы не в своём уме, он должен будет это доказать!
— Они попробуют! — спокойно сказала Изабелла.
Луис кивнул так, будто слышал это десятки раз.
— Поэтому вам нужна защита! Не муж, — добавил он сухо, словно заранее спорил с доньей Инес, — а документы и свидетели!
Изабелла едва заметно улыбнулась.
— У вас приятный способ думать, дон Луис!
— Меня учил отец, — ответил он, и в голосе мелькнуло что-то тёплое. — Дон Франсиско Арман! Он вёл дела Сант Мигель много лет! Сейчас он болен, поэтому… я здесь!
Дон Франсиско Арман. Болен. Его место занял сын. Луис — молодой, но уже держит контору, значит, не пустой! Запомнить!
Изабелла наклонилась вперёд.
— Мне нужна справка, — сказала она тихо. — Что я здорова! И в уме! И что могу распоряжаться собой!
Луис на секунду задумался, потом кивнул.
— Это разумно! Очень! Врач даст грамоту о вашем состоянии! И лучше — две! Одну оставить у вас, вторую — у меня!
— В сейфе! — подхватила Изабелла.
Луис посмотрел на неё внимательно, как на человека, который понимает правила игры.
— Да, донья! В моём сейфе! Под печатью!
Она не стала говорить, что в XXI веке это называлось бы «депозитарием» и «хранением у доверенного лица». Здесь — сейф, печать и честное имя.
— И ещё, — сказала Изабелла. — Мне нужны деньги! Я хочу знать, сколько у меня наличных и где!
Луис перелистнул бумаги.
— У вас есть вклад в банкирском доме! Небольшой! Пятьдесят серебряных монет!
Изабелла внутренне усмехнулась.
В XXI веке за эти деньги я бы даже приличную сумку не купила! Здесь — это, вероятно, запас на несколько месяцев жизни, если не сорить! Но на ремонт дома — капля в море! Ладно! Сначала выжить!
— Я сниму сорок, — сказала она спокойно. — Остальное оставлю! Полностью закрывать счёт не буду!
Луис кивнул.
— Мудро! Закрыть легко, открыть потом сложнее! Особенно женщине!
Изабелла встала.
— Тогда ведите меня туда, где вы называете это банкирским домом!
Луис поднялся тоже, снял с крючка плащ.
— Я могу сопроводить вас! Это будет правильно!
Когда они вышли на улицу, город встретил их уже не утренним шумом, а полуденной плотностью. Солнце поднялось выше, и в узких улочках стало душно. Камень нагрелся, пах пылью и известью. Запахи переплетались: свежий хлеб из пекарни, рыба от рынка, дым от очагов, кислое вино, пот людей и лошадей.
Изабелла шла и смотрела жадно — глазами человека, который внезапно оказался без привычных ориентиров и вынужден учиться заново. Здесь всё было ближе: стены домов почти касались плеч, балконы нависали над головой, где-то сверху капала вода — кто-то выливал помои прямо на улицу.
Мило! Очень! — подумала она с сарказмом. — Культурный центр Европы!
Встречные мужчины снимали шляпы перед Луисом, женщины бросали быстрые взгляды на Изабеллу — не узнавали, а будто пытались понять: кто она теперь? Та самая «самодурка»? Или новая?
Они прошли мимо маленькой часовни — оттуда пахло воском и холодным камнем. Изабелла невольно задержала дыхание.
Инквизиция где-то рядом не потому, что за каждым углом палач! А потому что люди боятся! И страх — валюта! Здесь нельзя болтать лишнее!
Банкирский дом оказался зданием солидным, почти вызывающе крепким. Дверь обита металлом, на стене — табличка с названием и печатью. Внутри пахло не дымом и едой, а бумагой, кожей и деньгами — это узнаётся в любой эпохе.
За высоким столом сидел мужчина средних лет, с гладко причёсанными волосами и взглядом, который не выражал ни сочувствия, ни злобы. Только расчёт.
Луис произнёс пару формул вежливости, назвал имя Изабеллы, и воздух в комнате чуть изменился. Банкир посмотрел на неё внимательнее.
— Донья де Сант Мигель, — сказал он. — Ваш вклад на месте! Какая сумма вам требуется?
— Сорок серебряных, — ответила она спокойно. — Остальное оставить!
Банкир кивнул, не удивившись. Достал книгу учёта, перо, начал писать. Перо скрипело по бумаге, чернила блестели влажно. Изабелла смотрела на строки и думала, как забавно: мир меняется, а ритуал денег остаётся прежним — подпись, запись, контроль.
Монеты выдали в мешочке. Тяжёлые, холодные. Изабелла сжала мешочек в ладони, ощущая, как с этим весом возвращается что-то знакомое: возможность выбора.
— Благодарю, — сказала она банкирскому дому так же ровно, как сказала бы в XXI веке менеджеру банка.
На улице она не раскрывала мешочек. Спрятала под накидку, ближе к телу. Здесь карманники — не легенда, а профессия.
— Теперь врач, — сказала она Луису. — И без лишних объяснений! Я хочу бумагу, что я здорова! Не только телом, но и головой!
Луис кивнул.
— Есть один человек! Доктор Эстебан Риоха! Он не болтун и не фанатик! Он умеет смотреть на факты!
Доктор Эстебан Риоха. Запомнить.
Дом врача был скромнее, чем банкирский, но чистый. У входа пахло уксусом, травами и чем-то спиртовым. Внутри — сушёные пучки растений, стеклянные банки, ступки. Это было ближе к её миру, чем молитвенники и корсеты.
Доктор оказался мужчиной лет сорока пяти, с умными глазами и руками, которые сразу выдавали врача: спокойные, уверенные, без суеты.
— Донья де Сант Мигель? — спросил он. — Говорят, вы упали в озеро!
— Говорят много, — ответила Изабелла. — Я хочу, чтобы вы посмотрели сами!
Доктор пригласил её сесть, осмотрел быстро, но тщательно: пульс, язык, глаза, руки. Спросил, кружится ли голова, как спит, есть ли кашель. Изабелла отвечала коротко, без лишних подробностей.
— Вы истощены, — наконец сказал он. — Но ум… — он посмотрел ей в глаза, задержал взгляд, — ум у вас в порядке! Вы понимаете, где вы и кто вы!
— Более чем, — сухо ответила она.
Доктор чуть усмехнулся.
— Это слышно! Вам нужно питание, тёплая еда, молоко, яйца, мясо хотя бы иногда! И прогулки! Солнце! Вы слишком долго жили в сырости!
Изабелла кивнула.
— Мне нужна грамота, — сказала она прямо. — Две! Что я здорова и в здравом уме!
Доктор поднял брови, но не стал задавать вопросов. Впрочем, такие люди всё равно всё понимают.
— Это из-за родственников? — спросил он тихо.
Изабелла посмотрела на него спокойно.
— Да.
Доктор вздохнул.
— Бывает! Подождите!
Он написал грамоты быстро — рукой уверенной, отточенной. Поставил подпись, печать.
Изабелла положила на стол две серебряные монеты.
Доктор посмотрел на них и нахмурился.
— Это слишком, донья!
— Это не «слишком», — спокойно ответила она. — Это «чтобы вы помнили, что сделали это по факту, а не по просьбе»!
Доктор несколько секунд смотрел на неё, потом тихо кивнул и убрал монеты.
— Хорошо! Я буду помнить!
Изабелла спрятала одну грамоту к себе, вторую — протянула Луису.
— В сейф, — сказала она.
— В сейф, — подтвердил он.
Они вернулись в нотариальную контору. Там Луис открыл тяжёлый шкаф с железной дверцей, достал ключ — один, потом второй. Внутри было холодно и сухо, пахло металлом и воском. Он аккуратно положил грамоту, закрыл, запечатал.
— Теперь, — сказал он тихо, — если кто-то попытается объявить вас безумной, у нас будет доказательство! И свидетель — доктор Риоха!
Изабелла выдохнула. Не облегчённо — скорее, удовлетворённо. Это было первое настоящее укрепление позиций.
— Этого мало, — сказала она. — Мне нужны свидетели того, что они меня давят!
Луис кивнул.
— Тогда нам нужен альгвасил! Городской страж! И лучше — человек, который умеет не только слушать, но и писать!
Он вышел на минуту и вернулся с мужчиной в форме — широкоплечим, с короткой бородой и взглядом, который не улыбался, но и не хамил. На поясе — оружие, на лице — выражение «я видел всё».
— Альгвасил Хуан Наварро, — представил его Луис. — Он может сопровождать и засвидетельствовать!
Альгвасил Хуан Наварро. Запомнить.
Хуан посмотрел на Изабеллу, затем на Луиса.
— Донья, — сказал он ровно. — В чём дело?
Изабелла не стала разыгрывать драму.
— Родственники хотят забрать мою землю и упрятать меня в монастырь или объявить безумной! — сказала она спокойно. — Мне нужен свидетель и защита!
Хуан медленно кивнул.
— Тогда идём! И лучше сейчас! Пока они не успели подготовиться!
Изабелла посмотрела на Луиса.
— Вы идёте со мной!
— Да, — ответил он твёрдо. — Я буду вашим гарантом!
Она не стала спрашивать, почему он так легко встаёт на её сторону. В XXI веке она бы сказала: «корысть». Здесь это могло быть и корыстью, и честью, и профессиональным долгом. Какая разница? Главное — результат.
Они вышли из города втроём. Дорога назад показалась короче — потому что теперь Изабелла шла не одна и не вслепую. В мешочке под накидкой тяжело лежали деньги, в голове — ясная схема, в рукаве — грамота врача.
У поместья стояла тишина. Такая, будто дом знал: сейчас будет буря.
Изабелла вошла первой.
— Донья Инес, — позвала она спокойно. — Вы дома?
Ответа не было сразу. Только где-то наверху скрипнула доска.
Изабелла пошла по коридору, чувствуя, как внутри поднимается холодный гнев. Она не ускоряла шаг. Пусть услышат, что она идёт. Пусть успеют испугаться.
В спальне дверь была приоткрыта.
И там — её гардероб.
Сундуки распахнуты. На кровати — разложены платья, богатые ткани. Шкатулка открыта, внутри — украшения, ленты, мелочи. Рядом стояла Беатрис, красная, взволнованная, сжимая в руках какое-то кружево, будто его поймали на преступлении.
А у сундука, спокойная, как хозяйка, стояла донья Инес — и перекладывала вещи так, будто выбирала товар на рынке.
Изабелла остановилась на пороге.
— Интересно, — сказала она тихо. — Это у вас называется «забота»?
Донья Инес резко обернулась. Лицо её на секунду потеряло благочестивую маску.
— Изабелла! — сказала она резко. — Ты вернулась так рано!
Изабелла шагнула вперёд, и вслед за ней в комнату вошли Луис Арман и альгвасил Хуан Наварро. Хуан окинул взглядом открытые сундуки, разложенные вещи и поднял бровь.
Луис остался очень вежливым, но лицо его стало холодным.
— Донья Инес, — сказал он спокойно. — Объясните, что происходит!
Тётка попыталась улыбнуться.
— Мы… хотели помочь! Упорядочить! Изабелла в таком состоянии… ей не до этого!
— Ей до этого, — сказала Изабелла ровно. — А вам — нет!
Она подошла к кровати, взяла одно из платьев — тяжёлое, дорогое, с корсетом — и бросила обратно.
— Вы роетесь в моих вещах без разрешения! — сказала она спокойно, но так, что в голосе не осталось ни капли тепла. — Это называется воровством!
Беатрис всхлипнула.
— Я… я только…
— Вы — молчите! — мягко, но жёстко сказала Изабелла, не глядя на неё. — Я не с вами сейчас разговариваю!
Хуан сделал шаг вперёд.
— Донья, — сказал он донье Инес. — Это правда? Вы открывали сундуки без дозволения хозяйки?
Донья Инес выпрямилась.
— Я родственница!
— Вы — не хозяйка, — спокойно ответил Хуан. — И закон это понимает лучше, чем вы!
Луис достал бумагу и перо.
— Я составлю грамоту, — сказал он тихо. — О незаконном проникновении в личные вещи хозяйки и попытке присвоения имущества!
Донья Инес побледнела.
— Вы не посмеете!
Изабелла посмотрела на неё прямо.
— Посмею! — сказала она тихо. — Потому что я не собираюсь быть вашей добычей!
И добавила уже ровно, по-деловому:
— Донья Инес и донья Беатрис покидают поместье сегодня же! Немедленно!
Комната будто застыла. Только свеча дрогнула от сквозняка.
Донья Инес сжала губы.
— Ты пожалеешь!
Изабелла улыбнулась — холодно.
— Я уже пожалела, что вы вошли в мой дом! Теперь вы выйдете!
Хуан кивнул, словно решая, что это самое разумное.
— Собирайтесь, — сказал он спокойно. — И без трюков!
Луис быстро писал, ставил формулировки, которые звучали как приговор: «при свидетелях», «в присутствии альгвасила», «без согласия хозяйки». Он поднял голову.
— Донья де Сант Мигель, — сказал он. — Подпись!
Изабелла подписала твёрдо. Не дрожа.
Хуан поставил свою отметку. Луис — свою, с печатью конторы.
Донья Инес смотрела на бумагу, как на змею.
— Это ещё не конец, — прошипела она.
Изабелла наклонилась чуть ближе и сказала тихо, почти ласково — так, что слышала только тётка:
— Я знаю! Поэтому я начинаю сейчас!
И выпрямилась.
— Мария! — позвала она громко. — Поднимайтесь! Это больше не ваши гости!
Мария появилась в дверях, бледная, но с горящими глазами. Она увидела открытые сундуки — и всё поняла без слов.
— Сеньора… — выдохнула она.
— Всё хорошо, — сказала Изабелла спокойно. — Теперь будет по-другому!
Донью Инес и Беатрис вывели во двор при свидетелях, и в этот момент Изабелла впервые почувствовала, что воздух в поместье стал легче. Как будто дом выдохнул.
Повозка уехала, подняв пыль на дороге.
Изабелла стояла у порога и смотрела вслед, пока она не исчезла.
Луис подошёл ближе.
— Донья, — сказал он тихо. — Вы сделали правильно! Но теперь они будут мстить!
Изабелла повернулась к нему и устало усмехнулась.
— Пусть попробуют! — сказала она спокойно. — Теперь у меня есть закон, свидетели и грамоты! И это, дон Луис, гораздо надёжнее любой набожности!
Хуан хмыкнул.
— А ещё у вас есть характер! — сказал он. — И это тоже оружие!
Изабелла посмотрела на дом, на озеро за садом, на запущенную землю.
— Тогда начинаем жить! — произнесла она тихо. — По-настоящему!
И впервые за всё это время внутри у неё возникло не просто желание выжить, а ощущение: она сможет удержать своё.